Я удивленно поднял глаза.

— Да, сеньор Магн. Мы делаем эликсир, способный затянуть страшные раны, делам мазь которая способна отрастить человеку утерянную конечность… Но это слишком трудные в производстве и дорогие для покупателей чудеса. Мы не распродали и первую партию. А то что я вам назвал, расходится в лет. Еще хорошо идут кремы делающие кожу свежей и молодой. Всего на пару дней. Зато и делать их легко. И все равно у нас уже заказов на два года вперед.

— Как я понимаю, — сказал я. — Это ведь чистая алхимия.

Разумеется я попытался немного заполнить пробелы Магна в вопросах про паранормальное. И быстро выяснил, что пробелы у него совсем не просто так. Тут не было Википедии с краткой и понятной выжимкой, позволяющей составить свое мнение или знать куда искать. Хуже того, тут не было даже толком учебников. Были записи отдельных, в большей ил в меньшей степени заслуженных волшебников, которые делились своими мыслями. Очень похоже, большинство из этих людей, невзирая на способности, были глупы, необразованны и безумны. Иногда что-то одно, чаще все сразу. Из тех нескольких самородков истины, что я высеял из библиотеки Итвис, один был про сущность алхимии. Тут её определение было почти неотличимо от средневекового — алхимик влиял на материю силой своего духа. Однако, при правильной комбинации элементов этой самой материи, влиять на неё было гораздо легче. То есть одним усилием воли заставить медь стать золотом было, очевидно, невозможно. Но если взять свинец, такой же тяжелый как золото, добавит к нему «кровь земли», " перхоть гор" и расплавить в сосуде из бронзы, то… Скорее всего ничего не получится. о уже потому, что алхимик был не достаточно тверд волей или прикладывал усилия недостаточно долго. Надо пыриться на плавящийся свинец месяца два-три и тогда начнут появляться золотые вкрапления. Разумеется, книги по алхимии в семье Итвис были со специфическим уклоном — про то как сделать золото и про то, как сделать яды. Яды я читать не стал, главное я для себя уяснил. Алхимия была вариантом врожденной магии, только требовало растянутых по времени усилий. Разумеется, успех зависел от личного потенциала человека. Поэтому я продолжил допрос:

— Откуда у вас столько адептов этого редкого искусства?

— Студенты нашего Университета и студенты из нескольких соседних Университетов. Мы приняли почти двести человек за последние полгода. Они работают с полной отдачей, пришлось даже урезать лекции и практимумы по остальным предметам…

— И студенты не против? — я не понимал. Студенты всегда против работы. И нервно воспринимают, когда их плохо учат.

— С одной стороны, за усердие мы предоставляем доступ к библиотеке и не берем плату. А также проводим дополнительные занятия. С другой стороны, занятия алхимией, к нашему удивлению, серьезнейшим образом раскрывают потенциал тех студентов, кто напряжённо помогает сеньору Каасу. Прогресс столь нагляден и очевиден, что у нас есть даже некоторая нехватка заданий… — ректор даже слегка распрямился, говоря это. Он явно гордился переменами в Университете

— Неужели у стольких есть склонность к алхимии? — поднял глаза я.

— Вы задаете этот вопрос уже второй раз. И это свидетельствует о вашей проницательности, — привычно польстил мне Эфест. Льстил он неплохо, получше многих. Но я вырабатывал в себе нечувствительность к лести и поэтому незаметно кольнул себя острой пряжкой портупеи в руку, чтобы вырабатывался эффект настороженности в ответ на лесть.