– Добряк! Почки надо отбить, а он анастезию делает, – пробормотал Перфильев, обшаривая приведенных Каргиным. Оружия у них не оказалось. Один был сухопарым мужчиной лет сорока, бледным и лысоватым, с явно славянской внешностью, другой, как и остальные грабители, туранцем. Распознав в нем старшего, Каргин сел в кресло, положил на колени автомат и отрывисто спросил:

    – Кто такие?

    Туранец молчал. Кажется, он не боялся – темные глаза зыркали по сторонам, лицо было угрюмым, но с заметной надменностью, как у человека, привыкшего командовать.

    – Бить будете? – деловито осведомился лысоватый.

    – Будем, – пообещал Перфильев. – Надо же как-то восстановить мораль и нравственность в вашем гадючнике!

    – Бить не будем, – сказал Каргин. – Они по веревкам из президентского люкса спустились, на этих веревках и повесим. Сначала тех четверых, что под диваном лежат. Я посторожу, а вы тащите их на балкон.

    Он повторил приказ на английском, и Флинт, кровожадно ухмыляясь, взял одного из налетчиков за ноги и поволок к дверям.

    – Эй! – подал голос туранец. – Ты что делаешь, проклятый аллахом? У тебя совесть есть?

    – А что это такое? – спросил Каргин.

    – Делай, как положено! Феррашей вызывай!

    – Ишь, раскомандовался… Зачем нам ферраши? Свои проблемы мы сами решаем.

    Перфильев шагнул к ванной, бормоча:

    – Мыло поищу, веревки намылить надо, хорошо скользить будут. Если уж не бьем, так и мучить ни к чему… На скользкой веревке шея враз ломается…

    Услышав это, лысоватый вздрогнул, отодвинулся от туранца, выкатил глаза:

    – Погоди, бугор, не спеши, не путай меня с этими фраерами! Я человек подневольный, мастер золотые руки, для дела взят… Слесарь я. [43] Ха-ароший слесарь!

    – Медвежатник, значит, – уточнил Каргин. – Сейф у нас фирмы «Бэрримор»… И что же, ты собирался его открыть?

    – Как два пальца, – фыркнул лысоватый. – Если открою за десять минут, отпустишь, хозяин?

    – Отпущу. Открывай!

    Вор исчез в офисе, а Каргин, повернувшись к туранцу, уставил на него немигающий взгляд. Флинт тащил в лоджию третьего грабителя, который уже шевелился и слабо постанывал. Перфильев, вернувшись с куском мыла, понюхал его и сообщил:

    – Американское! Запах какой! Будут висеть как в розовом саду у президента.

    Туранца, похоже, проняло.

    – Нельзя нас вешать, – произнес он, скривив рот. – Мы…

    – Вы, ребята, в дерьме по самые уши, – пробурчал Перфильев. – Мыло, однако, попалось отменное, хоть шеи чистые будут.

    Он склонился над последним налетчиком, дергавшим ногами, но Каргин его остановил:

    – Погоди, Влад, пленный желает дать показания. Ну, слушаю!

    – Ты… Вы начальник охраны мистера Керка?

    – Я мистер Керк собственной персоной.

    Туранец позеленел – кажется, понял, что более высокого начальства тут не сыщешь, и что приговор не подлежит обжалованию.

    – Мы люди кезбаши Аязова, – произнес он через силу.