— Что тебе надо? — спросил я.

Он посмотрел на меня.

— Пора тебе выбираться отсюда.

Я отошел от него и вернулся в кресло.

— Почему бы тебе не оставить меня в покое?

— Так бы и надо было поступить. Какое я имею к тебе отношение?

— Это правильно, — кивнул я.

— Но ты мне все еще нужен, — сказал он.

— Именно так Барбара и говорила про тебя.

— Правда? — Он удивленно посмотрел на меня. — Она была умней, чем я думал. — Сэм подошел к кухонному столу и посмотрел на грязные тарелки. — Когда ты ел в последний раз?

Я пожал плечами.

— Не помню. Когда я голоден, я звоню вниз, и мне приносят что-нибудь поесть.

— Выпить-то у тебя есть что-нибудь?

— Там, в баре, — махнул я рукой. — Наливай себе сам.

Он подошел к бару, вытащил оттуда бутылку скотча и налил до краев два бокала. Затем подошел ко мне.

— Вот, возьми, тебе надо выпить.

— Мне ничего не надо.

Он поставил мой бокал на стол, а сам стал задумчиво потягивать виски, расхаживая по квартире, Через несколько минут я услышал, как он ходит по спальне, потом все стихло. Я смотрел на стоящий на столе бокал с виски и полностью игнорировал Сэма.

Или пытался игнорировать. Но, когда спустя пятнадцать минут он так и не вышел из спальни, я пошел за ним.

На полу лежал ворох одежды. Сэм вытащил из шкафа еще охапку и бросил ее сверху. Заметив меня, он остановился.

— Какого черта ты здесь делаешь?! — заорал я. — Это же вещи Барбары!

— Я знаю, — сказал он, отдуваясь. — Зачем они теперь тебе нужны? Или ты сам собираешься их носить?

Я начал запихивать все обратно в шкаф. Он вырвал вещи из моих рук и с удивительной силой оттолкнул меня. Я набросился на него, но он схватил меня за запястья и крепко держал.

— Она умерла! — резко сказал он. — Она умерла, и ты должен примириться с этим. Она умерла, и обратно ее не вернешь. Прекрати сам лезть в могилу.

— Я убил ее! — закричал я. — Если бы я не отослал ее в Рокпорт, она была бы жива! Она бы не была одна, когда это случилось!

— Это случилось бы так или иначе, — произнес он тихо. — Каждый умирает в свое время.

— Все-то ты знаешь! — горько заметил я. — Вы, евреи, все знаете! Даже о смерти.

— Да, даже о смерти, — ласково сказал он и отпустил мои руки. — Мы, евреи, шесть тысяч лет живем со смертью, мы научились жить с нею рядом, нам пришлось это сделать.

— Ну и как же вы справляетесь с ней?

— Мы плачем, — сказал он.

— Я забыл, как это делается. Последний раз я плакал, когда был маленьким. Теперь я большой.

— Попробуй поплакать. Это поможет.

— Тебе придется помочь мне, — грубо сказал я.

— Я помогу. — Сэм посмотрел вокруг, взял из шкафа шляпу и надел на голову. Затем встал передо мной.

Я уставился на него. Шляпа была слишком маленькой для его головы, лицо покрыто каплями пота, даже очки запотели. Это выглядело смешно, и я едва не рассмеялся. Но что-то меня остановило.

— На каждых похоронах и раз в году, в День поминовения, мы молимся о всех умерших. Этот обычай называется Каддиш.

— И вы плачете? — спросил я.

— Это всегда помогает, — кивнул он. — Потому что это плач не только о наших умерших близких, но и плач обо всех умерших во все времена.