– Не представляю, чтобы моя мама подняла на меня руку. Никогда. Это была бы планетарная катастрофа.

– Ну и подняла бы. И жили бы вы с этим, и небо бы не рухнуло, и земля бы не разверзлась. По‑разному бывает. Некоторые вещи ты просто не можешь изменить, и приучаешься жить с ними. Естественно, пощечина дается не от большого ума. Но и не от большого счастья, это уж точно.

– У меня нет отца, – сказал Брюс, перевернувшись на живот и приподнимаясь на предплечьях. – Каково это – жить с папой?

– Всегда скучно и иногда больно. Ты же понимаешь, что мой случай особенный. Папа занимает такой пост, что дочь его – должность протокольная. Я еще не родилась, а было уже предопределено, где я буду учиться, в каких кругах вращаться, с кем заключу брачный договор. Ну, во всяком случае, определено множество допустимых значений. Светские обязанности. Умение одеваться. Умение есть. Умение не сказать лишнего. Умение терпеть скучных стариков.

– Я бы при таких условиях из дому сбежал!

– Ну... на каникулы меня выпускают куда‑нибудь, пот и такую дыру, с Грайни и под ответственность Норма. Это, знаешь ли, почти свобода. Нет ничего лучше каникул.

– А ты любишь своего отца?

– Мне не о чем с ним говорить. – Мари зевнула. – Я из‑за него должна, должна, должна. И, в общем‑то, больше ничего. Шаг вправо‑влево – побег. Хочешь «я тебя люблю», а получаешь «я тебе купил». Типичный Темный Властелин. Лучше бы я была дочкой Норма. Норм, он хороший. Подходящий. Его никогда не слишком много, и вместе с тем он всегда, когда нужен, есть.

– Сейчас я бы очень ему обрадовался. Давно он работает на твоего па?

– Довольно давно. С тех пор, как меня стали отпускать одну. Не смейся, это уже лет пять. Отец и нанял его для меня специально. И вот что интересно... я про него, и сущности, ничего не знаю.

– Воевал?

– Угу. – В темноте Мари издала короткий смешок. – Год назад мы с Грайни впервые заметили, какими глазами его провожают женщины на пляже. Ну, то есть, – поправилась она, – я заметила. Игрейиа‑то себе на уме, Если она что сказала, значит, время пришло. И вот прикинь, они все таращатся, а мы‑то идем с ним! И все как надо!

Она захохотала и упала на бок, дрыгая ногами. Брюс вежливо переждал приступ ее веселья.

– Ну так все, вероятно, думают, будто вы его дочки.

– Каждый думает, как ему нравится. Мне вот нравится думать, что эта дверь когда‑нибудь рухнет, а за ней как раз и будет Норм. В девяноста случаях из ста. И даже в девяноста девяти. Неудобно признаться, но я даже где‑то рада, что так вышло. Я бы уже должна была улететь в колледж. Грайни туда не возьмут, там только детки высокопоставленных зануд вроде моего па. Придется приспосабливаться заново.

– Теоретически... – начал Брюс и выдержал паузу.

– Ну?

– Если бы мы затопили отсек. Смотри, электричество есть. Вода. Смекаешь? Тому, кто откроет эту дверь, мало не покажется!

– А мы как?

– А мы на матраце. Выплывем.

– Застрянем. Не мельтеши.

Брюс тоскливо покосился на блок внутреннего климат‑контроля, вырванный с мясом и залитый герметиком. Встроенный в него сетевой порт был точно так же никуда не годен, как кондиционер или регулятор гравитации. Далее если бы ему позволили прихватить «считак», все равно подключить его было некуда. А вот если бы... да влезть в их бортовую сеть... Ха, стал бы он мучительно собирать в голове обрывки физики младших классов и делать что‑то руками , если бы сыскался шанс нагадить по‑крупному! Эхе‑хе... нагадить, да вот как бы не себе!

– Нас ведь не убьют? – спросила Мари.