Кремальера воздушного замка повернулась, лампочка на мгновение, что работал привод, притухла. Дети припали к своему матрацу и отгородились им. Ничего лучше еды им от Кармоди ждать не приходилось, а для еды было не время.

– Эй вы! Третьего возьмете? – Кармоди явно веселился. – Экипаж подарил капитану это  в благодарность за... ну, вы знаете. И на удачу. Дескать, у каждого пирата должен быть! Мак хотел его пристрелить с лету, уже даже подбрасывать начали, да тварь вроде как выкуп за себя предложила. Ну и пожалели. Капитан велел вам отдать. Нате, играйте!

Размахнувшись, караульный вбросил в отсек что‑то вроде кулька с перьями. Брюс машинально поймал и тут же выронил, будучи болезненно клюнут в мякоть руки.

– Пиастр‑р‑ры! – проорал попугай, проносясь мимо лампочки растрепанной черной тенью. И снова: – Пиастр‑р‑ры!

– Бред, – презрительно сказала Мари. – Мальчишка!

– Да ты сама‑то...

– Вырос, в армию пошел, оружие в руки получил, а как был, так и остался плохим мальчишкой.

– А, ты о Кармоди...

Брюс, поморщившись, вытянул руку, обмотав предплечье курткой, словно сокола на запястье сажал.

– Что, они в самом деле слова повторяют? – спросил он. – Ну‑ка, птичка, удивим старину Мака. Тюрррьма! Р‑р‑р‑разор‑р‑рение! Погибель!

* * *

Кирилл проснулся от писка автопилота, разбитый и в дурном настроении, словно и впрямь весь жар его души был вознагражден дохлой кошкой. Зуммер означал, что «Балерина» вышла из гипера на внешней границе системы и теперь пойдет к Фомору на обычных маршевых Двигателях. В практике межсистемных перелетов эти несколько тысяч километров требовали больше времени, чем парсеки и парсеки, преодолеваемые прыжком.

– Доброе утро, капитан!

Утро! Живя на «Балерине» почти безвылазно, Кирилл не делил сутки на составные части. Проснулся – вот тебе и утро. Проголодался – обед. А теперь, наблюдая, как шурует в его холодильнике шустрое белобрысое создание, понял: придется! Трехразовое горячее питание, дневной сон, полдник. Исключение только для занятых на вахте.

– Доброе, – буркнул он и посмотрелся в экран монитора левого борта.

Тот отражал черное небо, звезды, а кроме них – физиономию, опухшую от неудобного спанья в кресле и подернутую редкой белобрысой щетиной. Ты этого хотел? Зерцало рыцарства, трах‑тарарах, и светоч мужества в одном лице?

Альтернативное светило как раз выдвигалось из душа: невозмутимое, побритое, в свежей футболке. Мимоходом кивнуло, словно так и надо, и прямиком направилось в кухонный отсек. Игрейна там уже поджарила тосты и сейчас осваивала миксер, чтобы взбить омлет из консервированного молока, яичного порошка и лука в вакуумной упаковке. Норм через ее плечо запрограммировал кофейный аппарат, и запах оттуда потянулся такой, что Кирилл уже почти решил оставить «ребенку» за расторопность, своевременность и очевидную полезность.

– Капитан, присоединяйтесь!

Спасибо. Вспомнили.

Тут и Натали подтянулась, и, глядя на нее, Кирилл вынужден был признать, что вчера все сделали правильно. Ничто не справляется с психологической нагрузкой лучше, чем продолжительный сон. Норм встретил ее совершенно невозмутимо, будто так и надо, будто летел в отпуск с женой и ребенком, и Кирилл с некоторой досадой напомнил себе, кто именно закапал тут слюной всю ковровую дорожку, пока это вот  лапало единственную женщину на парсек.

Впечатленные вчерашней теснотой за ужином, сегодня расположились в рубке.

– Где мы? – спросила Натали.

– Уже во внутреннем пространстве Фомора.