— Искренне признателен вам, Ваше Высочество. И я абсолютно уверен, что такой великий государственный муж, как вы, не пожалеет и личных средств на столь благое, патриотическое дело для затравки, — нагло, идя ва-банк, закинул я удочку.

Принц на секунду опешил от моей дерзости, а затем вдруг искренне, раскатисто рассмеялся.

И уже только ради этого смеха стоило подходить к нему и затевать всю эту опасную игру с шантажом. Я буквально затылком чувствовал, как замерли и вытянули шеи многие из присутствующих в зале. Шутка ли: генерал-губернатор, принц крови, мирно беседует наедине с человеком, который еще недавно был фактическим изгоем. Да еще и так явно благоволит ему, смеется над его шутками и смотрит весьма доброжелательно! Биржевые котировки моих акций в ярославском обществе взлетели до небес за одну секунду.

Правда, доброжелательность Ольденбургского была весьма специфической. Так обычно смотрят снисходительные родители на то, как их несмышленые дети увлеченно рисуют откровенно плохенькие, кривые рисунки. Но при этом — это же их дети. Чем бы дитя ни тешилось.

Отсмеявшись, принц чуть наклонился ко мне, и в его голосе снова зазвенел лед:

— Но помните одно, господин поэт. Вы будете держать строжайший отчет перед обществом. Если вскроется, что вы тратите собранные деньги на что-то, что не соответствует заявленным благотворительным тратам… Вас не просто заклеймят позором. Я буду первым, кто лично прикажет губернскому полицмейстеру заковать вас в кандалы и отправить в самый дальний острог, в Америку. Я ясно выражаюсь?

Я с максимально серьезным, почти торжественным выражением лица кивнул ему.

Конечно, я ясно всё понимал. Я прекрасно знал из своего прошлого-будущего, что подобные благотворительные фонды, даже если они являются кристально чистыми и деньги из них идут исключительно на заявленные святые цели, всё равно неизбежно становятся объектом для грязных нападок, слухов и критики со стороны завистников.

С одной стороны, людям свойственно судить по себе и думать о других так, как поступили бы они сами, окажись на их месте. А с другой… ну воруют же в России! Воруют всегда, везде, много и со вкусом. Воруют так, как только могут, не боясь ни Бога, ни царя. И убедить общество в своей честности будет задачей посложнее, чем создать пулю Минье.

Если бы у меня были хоть какие-то другие, легальные пути для того, чтобы помочь своему Отечеству и быстро заработать приличные деньги — я бы, наверное, воспользовался ими. А так, я не видел никакой иной возможности легализовать и собрать хоть какие-то сносные суммы. Собрать ту же самую тысячу рублей быстро и тут же потратить её на современное оружие.

И не подымал я этой темы лишь до того момента, как понял: конусная пуля с расширяющейся юбкой работает. И еще как! Если иное не выйдет, то лишь закупкой штуцеров и производством к ним новых убойных пуль — ради такого дела стоит рискнуть.

Именно поэтому еще не знает добрейший полковник Лавешников, как сильно я собираюсь его использовать в самое ближайшее время. Мой расчет был прост и циничен: прикрываясь именем принца и вывеской Общества, получить возможность легально покупать у Лавешникова через армейские каналы те самые нарезные штуцеры. Отлить к ним на собранные деньги максимальное количество моих инновационных пуль и, в конечном итоге, за счет этого патриотического «фонда» вооружить, экипировать и натаскать два-три мобильных егерских отряда.

И я рассчитывал, что это будут казаки. С ними, как мне кажется, проще. Нет? Стану искать людей и готовить самостоятельно. Как меня когда-то, в Советском Союзе, как после я готовил, пока окончательно не покинул армию и не ушел в педагогику.

И пусть ярославские барыни думают, что покупают на свои пожертвования бинты и сухари.