Макс, не переставая двигаться, целовал её в шею, за ушами, в уголки губ. Они были похожи на двух больших рыб, бьющихся на широком, покрытом синим бельем берегу. Маша достала из-под себя его руку, урча и постанывая взяла губами большой палец, прикусила, потом всосала в себя, облизала язычком и деловито заработала головой вверх-вниз, вверх-вниз! Как будто это был не палец, а совсем другая часть тела…

Это до предела возбудило Макса, он удвоил усилия и тугими толчками низвергся в томительный влажный жар, ожидающий и настоятельно требующий именно такой жертвы. Маша ощутила эти мокрые толчки, физиологический разговор двух тел шел между ними напрямую, минуя мозг, сознание и речевой аппарат — основной биологический инстинкт делал ненужными мысли, слова, и прочие атрибуты цивилизованности… Машины стоны становились все громче и перешли в крики, всхлипы и, наконец, пронзительный животный вой. Тело девушки прогнулось в пояснице, заколотилось, как в лихорадке, выгнулось, переломилось пополам, и обессиленно упало на кровать.

— Ринат! О Ринат! — вырвалось из закушенного рта.

Карданова будто окатили холодной водой. Точнее, холодными помоями.

— Что?!

Тяжелая ладонь хлестко обрушилась на влажный от пота, погруженный в подушку красивый женский профиль, живописно переплетенный растрепавшимися волосами. Раз, второй, третий!

— Меня зовут Макс! Макс! Помни, с кем трахаешься, сука!

О ЧП по дороге из аэропорта он доложил Яскевичу, но тот лишь пожал плечами.

— У нас никто не знал, когда вы прилетаете, даже мы с генералом. Это случайность. Чистая уголовщина. Сейчас столько бандитов развелось…

— Я могу получить оружие для самообороны?

Подполковник замялся.

— Зачем оно вам? Мы же не армия, не милиция…

И, понизив голос, перешел на доверительный тон.

— Подстрелишь кого-нибудь — неприятностей не оберешься! Или потеряешь… Без него спокойней!

В приемной пришлось долго ждать, пока Золотарев освободится. Но когда они зашли в кабинет, тот вышел из-за стола и радостно пожал Карданову руку.

— С возвращением, Максим Витальевич. Как съездил?

— Спасибо, нормально… Свидание дали без проблем, правда, видел только отца, мать приболела… Ну а он не сломлен и настроен держаться до конца. Потом собирается домой. Как я понял, никаких вербовочных подходов англичане не делали…

Двухстраничный отчет о поездке, лежал на столе генерала, но тот предпочитал личные впечатления. И стычки с бандитами его, конечно, не интересовали.

— А что с мамой? Что-то серьезное? — на лице Золотарева отобразились искреннее участие и забота. Для человека, две трети жизни отдавшего разведке, это было не такое уж сложное физиогномическое упражнение: вертикальная складка у переносицы, чуть присобранные вперед губы, тревожный взгляд, направленный точно в зрачки собеседника.

— Нет, — сказал Макс. — Давление подскочило… А отец бодрый, загорелый, похож на чемпиона по теннису. Куда до него московским пенсионерам!

Неожиданно вспомнились вчерашние слова Маши об Алексее Ивановиче.

— Кстати, он выглядит намного моложе Веретнева, хотя они одногодки…

— Выходит, не тюрьма, а санаторий? — Золотарев весело взглянул на Яскевича. — Я всегда говорю: главное материальное преимущество российских разведчиков перед западными заключается в том, что в случае неудачи нам приходится сидеть в их тюрьмах, а им — в наших…

Тот кисло улыбнулся, но Макс не поддержал шутку.