— Не убивай… не надо, пожалуйста… — прохрипел Лобан, чувствуя, что ещё удар, и — все, конец, кранты. — Я больше никогда не буду. Я лучше отсижу сколько надо… Только оставь…

Мужик полез в карман. Лобан сжался. Но тот достал картонную пачку, извлек сигарету, бросил в рот, поднес зажигалку… Но не прикурил. Бросил короткий взгляд на бесформенное тело, пожевал сигарету.

— Ну и как? Тебе понравилось трахать мою жену? Что молчишь? Отвечай! Отвечай, а то хуже будет! И правду!

Каждому ясно, что правильного ответа тут не дашь. Да страшного мужика и не интересовал правильный ответ — его устраивал любой. И Лобан был не в том состоянии, чтобы выбирать, какое слово лучше.

— Да…

— Громче! Понравилось?!

— Да. Понравилось.

Мужик вздохнул, наклонился, одной рукой взялся за окровавленный подбородок, второй за затылок.

— Не надо! Не на…

Резкий рывок, хруст шейных позвонков и Дмитрий Лобанов перестал существовать на этом свете. Он лежал на животе, но лицо смотрело вверх, прямо на желтую луну.

Фокин вытер испачканную руку о куртку убитого, выпрямился, щелкнул зажигалкой. Но поднести огонек к сигарете не мог: сильно дрожали руки.

— Ладно, потерплю еще, — тихо сказал он и выплюнул изжеванную сигарету на изуродованный труп. — Осталось достать заказчика…

Фокин был возбужден и испытывал острый голод. Домой идти не хотелось. Он вспомнил, что «Козерог» работает до трех часов и, остановив такси, отправился туда.

В небольшом помещении никого не было, пахло сигаретами и перестоявшей пищей. Блондинка Лиза собирала со столиков зеленые скатерти, аккуратно встряхивала и складывала пополам. Увидев Фокина, она удивленно улыбнулась.

— О-о-о, как вы сегодня поздно… Наверное со службы?

— Да, — кивнул тот. — Покормишь?

Улыбка изменилась — стала приветливой и доброжелательной. Так улыбаются своим. И действительно: раньше она только догадывалась, что он из Конторы, а сейчас спросила и получила ответ. Обстановка расположенности и доверительности возникла сама собой.

— Чанахи, жульен, салаты не советую — уже перекисли с утра… А вот свежих эскалопов могу поджарить. Есть зеленый горошек, маринованные грибочки…

— Давай, — ещё раз кивнул Фокин. — Мяса побольше. И водки грамм триста. Прямо сейчас…

Пока Лиза стряпала и накрывала на стол, Фокин вдруг вспомнил, что после Татарина он тоже остро испытал голод, и после Маза разыгрался зверский аппетит…

Потом он жадно ел мясо, пил водку, ложкой отправлял в рот сладковатый горошек и скользкие острые грибы, и снова ел мясо…

Через некоторое время к нему подсела Лиза, она причесалась, обновила полустертый карандашный контур вокруг глаз, освежила помаду на тонких губах.

— Выпьешь? — не дожидаясь ответа, Фокин плеснул водки во вторую рюмку.

Лиза, не жеманясь, выпила.

— Можно? — и тоже, не дожидаясь ответа, закусила горошком из его ложки, посмотрела внимательно. Глаза у неё были прозрачными и откровенными.

— У тебя что-то не в порядке?

— С чего ты взяла?

Пряный аромат её духов с трудом пробивался сквозь запахи кухни и застоявшийся табачный дух.

Она пожала плечами.

— Чувствую. От тебя веет напряжением.