— То есть… — ещё не веря до конца, проговорил он, — то есть вы хотите сказать, что вы их просто уничтожили?! Всех? Вообще всех?

— Устрой истерику, — посоветовал Пятый. — Или поинтересуйся у Эханы, как это выглядело. Ещё можно позвать Арти, и мы все вместе прогуляемся на моё кладбище, хочешь? Да, уничтожили. Да, всех. Сейчас система стабилизируется где это возможно. Чаще вообще выстраивается с нуля.

Нарелин беспомощно оглянулся на Клео. «Господи, что же это творится, — невольно подумал он. — Почему мы не занялись этим на три года… всего на три года раньше?! Ведь можно было не доводить до такого конца! Можно было послать своих людей в миры Блэки, выйти на их идеологов, шанс был, ведь был же…»

— Оставь эту тему, — приказал блонди тоном, не терпящим возражений. — Да, Нарелин, согласен с тобой. Мы опоздали. Теперь слишком поздно, уже бессмысленно. Обдумывать ситуацию с Блэки будем потом. Эхана, надеюсь, вам не понадобится помощь для возвращения? Вы производите впечатление сильной женщины, а нам нужно успеть разобраться ещё с этими молодыми людьми. — Клео кивнул в сторону замерших в своих креслах, притихших «анонимов».

— Причём уничтожали мы конечно же вдвоём, — едко присовокупил Лин. — Ладно, проехали. Так вот, Эхана, мы ещё не закончили. Сейчас вы возвращаетесь на сегментарную станцию, ту самую, откуда уходили. И после этого как минимум год в Сеть не соваться. По вас все глаза выплакала ваша подруга, да и не только она. Вопросы есть?

Девушка отрицательно покачала головой. Потом подумала секунду и спросила:

— А как? Инструмента же нет. Пятый кивком указал на кофр.

— Не та, конечно. Копия. Но, смею заверить, ничуть не хуже.

У Нарелина зажглись глаза, он приподнялся в своём кресле.

— Там что, гитара? — спросил он. — Господи! Как давно я не играл. Мечта!

— Смотри-ка, ожил, — заметил Пятый. — Гитара, только ты на ней играть не сумеешь.

Эхана открыла кофр и вытащила инструмент. Угольно-чёрная гитара была размером немного больше, чем обычная, корпус её словно состоял из множества сегментов. Струн почему-то не было (Нарелин удивился и немного разочаровался), но Эхана что-то сделала с инструментом — и над грифом взлетели шесть тончайших световых лучей. Эхана погладила деку, встала.

— Она? — спросил Пятый.

— Да. — Эхана за всё время разговора впервые улыбнулась.

— Значит, я угадал, — просто сказал Пятый и улыбнулся в ответ. — До свидания. Может, ещё увидимся в этой жизни. Не рискуй так больше, от твоей смерти многим было больно.

— Я постараюсь. — Эхана всё ещё улыбалась, прижимая гитару к груди, как ребёнка.

— Ой, — тихонько сказал Нарелин, — я уже слыхал, как Барды в Сеть входят. Сейчас что-то будет. Эхана может, лучше тебе изолированную зону сделать?

— Нарелин, не дури. — Лии покровительственно усмехнулся. — Где ещё ты такое услышишь? Доброго пути, Эхана!

— Счастливо! — звонко крикнула она.

Левая её рука пробежала по грифу, правая — уверенным движением коснулась световых струн. В каюте катера повис первый аккорд, и зазвучала мелодия — горечи и радости, света и тени, боли и ветра. Темп нарастал, музыка рвалась куда-то вверх, улетала за самые далёкие звёзды, пальцы Эханы рисовали сейчас путь для её заблудившейся в смерти души, туда, на свободу, к свету и жизни. Тело её окутало сиянием, силуэт таял, истончался — и через минуту в каюте Эханы уже не было, только всё ещё угасал, расставаясь, звук её волшебного инструмента.