— Дорога грёз, — ответил Рауль. — Не слыхал? Старинный термин, из литературы двадцатого века. Собирательное название для разного рода ментальных взаимопроникновений, если говорить по-человечески. Ты помнишь свои сны? Или забываешь? Вот я, например, избирательно. Но этот помню отлично.

— Мало помню, — осторожно ответил мальчик. Отошёл к окну, присел на широкий подоконник. — У меня много заданий, некогда.

Непонятно зачем — но ложь. Чем старше Радал становится, тем меньше между ними правды. Вежливость, воспитание — да, да, да. И глухая каменная стена. Лишь иногда возможны такие неожиданности, как сегодня.

— Интересно, что это всё значит, — пробормотал Рауль тихо. — Жаль, нет здесь Сэфес. Они, может быть, сумели бы разобраться. Я совсем разучился понимать образы. — Он помолчал. Посмотрел в ночное окно. — Да и ты, Радал, сам не свой. Отчуждённый. Ещё и лукавишь зачем-то, словно не доверяешь.

— Я доверяю, — вымученно улыбнулся мальчик. — Надо завернуть пейзаж, листья хрупкие.

— Завернём, не бойся, — сказал Рауль. — Кстати, а я случайно не знаю того мальчика, которому, ты говорил, снятся мёртвые люди?

— Нет, — ответил Радал. — Он… его перевели. Вчера перевели, в другой интернат. И он комм потерял.

У Радала была поразительная способность — врать он не умел совершенно. А вот обезоруживающе улыбаться умел отлично. Что сейчас и делал: сидел на фоне тёмного окна, покачивая ногой, и улыбался — открыто, непринуждённо. А каменная стена с каждой секундой становилась всё прочнее.

— Про такое говорят: врёт, как сивый мерин, — вспомнил старинную поговорку Рауль, улыбнувшись в той же невинной манере. — А если я сейчас вызову базу данных интерната и окажется, что никого никуда не переводили ни вчера, ни за весь месяц? Я же эмпат, я слышу ложь, во всяком случае прямую. Впрочем, не хочешь, не рассказывай. Но имей в виду, что кошмары просто так не снятся. Равно как и такие, — он кивнул на картину, — милые ручейки. Это значит — что-то неладно на душе.

— Оставь меня в покое, — ещё шире улыбнулся Радал. — Даже если у меня есть кошмары, я имею право спросить у тебя совета так, чтобы ты потом не копался во мне? Я задал вопрос и хотел получить на него ответ. Ты мне не ответил. Ну и ладно. Значит, ещё не время.

— Извини, — сказал Рауль. — Эвенская прямота меня подводит. Ты спрашивал, сбываются ли сны? Так вот, чтобы кошмары не сбылись наяву, нужно знать, почему они снятся. Я не видел твои сны, Радал. Откуда мне знать, есть ли у них шанс сбыться? Расскажешь точнее, — может, разберусь…

— Я потом расскажу, если сам пойму, — пообещал мальчик. — А может, и не расскажу. Ещё не решил.

* * *

Вскоре Радал понял, что его подарок был ошибкой. Нельзя было этого делать. Ни в коем случае.

Легко догадаться, что Рауль встревожился. Наверное, потому в Лесу и появились тени. Только признаться Светловолосому Радал не решился.

Стыдно было за глупость и самонадеянность.

* * *

На самом деле всё было ещё хуже… Картину Рауль повесил в их с Клео общей спальне. Клео, конечно, недоумевал. Почему подарок именно ему? Нет, очевидно, это лишь предлог — вполне возможно для подростка. Никаких сомнений, картина предназначалась именно Раулю. Работа очень талантлива, к тому же она замечательно вписывается в интерьер. А обстановка в этой спальне была необычной, стилизованной под старину: стационарный дизайн, никаких современных изысков, никаких интерьерных голограмм, спокойствие, мягкость, осенние краски… Так хорошо упасть в роскошную постель и хоть на несколько часов забыть обо всём на свете!

Поздней ночью Рауль лежал в постели и смотрел на картину, подсвеченную скрытым светильником.