Радал горестно вздохнул и отвёл глаза от тётки. Зрелище было удручающим. Нет, конечно, он знал о такой болезни, как наркомания, но своими глазами видел впервые. Смотреть на тётку Руру было жутко.

— А мне можно остаться? — спросил он. — Мне здесь пока совершенно некуда идти. Но я думаю, ведь утром она проснётся, поймёт, что нас двое. Неприятности будут.

— Утром мы в школу пойдём, — отмахнулся Каин. — То есть я пойду, а ты в это время погуляй по городу. Договоримся, не волнуйся.

Тётка лежала поперёк кровати и блаженно улыбалась чему-то. Каин набросил на неё одеяло, быстро обшарил сумку, вытащил портсигар, открыл. Ого! Кажется, тётка сегодня удачно поиграла «в камушки». Целых пять сигарет.

— Тёть, а тёть, — позвал он, — где ты столько взяла? Он сунул тётке под нос портсигар. Рура приоткрыла глаза, икнула.

— Выи… вы… выграла! — гордо сообщила она, — Завидно?

— Нет, — с неприязнью ответил Каин.

— Да ла-а-а-а-а-а-адно те, — протянула тётка, — Чего-то и жрать не хоцца… Ты поди пожри репки-то…

— Спасибо. — Каин положил портсигар обратно в сумку, они с Радалом вышли из комнаты, и Каин плотно закрыл за собой дверь.

— Какая она сволочь, — сказал он горько. — Чтоб её…

— Она больна, — повторил Радал. — На Терру бы твою тётку или хотя бы на Эвен, ты бы её через год не узнал. Слушай, а ты учишься? Это у вас обязательно?

— Ничего она не больна, — отмахнулся Каин. — «Болезнь», сказанул тоже. У нас тогда полгорода больны. А школа… учиться надо, Ради. Как же не учиться? Не хочу как она стать, а у меня математика хорошо идёт. Если бы не это, школу бы я давно бросил.

— У меня тоже, — кивнул Радал, проходя снова на кухню. Он присел на прежний табурет. — Дома я почти не учился. Не до того было. Только после, на Терре.

Сколько потом Каин ни вспоминал, что было с ними в тот день, он невольно видел одну и ту же, ставшую для него бессмертной, картину. Очерченное слабым светом голой лампочки лицо Радала, тёмный прямоугольник за его спиной, руки, которые тот положил на стол, тонкие запястья. И отрешённый, поверх его, Каина, головы, прозрачный взгляд — в невидимое за окном ночное весеннее небо. Казалось, вокруг них менялся сам мир. Растворились облупившиеся стены, ушёл на неимоверную глубину прогнивший пол, отодвинулся и растаял дверной проём, исчезли без следа запахи и звуки, остались лишь они вдвоём, в этой маленькой, но в то же время такой огромной вселенной.

— Удивительно! — Каин вдруг понял, что говорит он сам, никто иной. — Оказывается, бывает и такая правда. Я не знал никогда. Не догадывался даже. Ты здесь.

— Я здесь, — повторил Радал. — Не знаю как, но всё изменится. Не просто так я здесь оказался. Ты тоже чувствуешь?

Каин кивнул, провёл рукой по волосам.

— Да, — ответил он, — что-то меняется. Знаешь, вдруг оживился мальчик, — я, кажется, понял.

— Что? — спросил Радал. У него в глазах вдруг промелькнула шальная искра.

— Мы должны… должны убить Сэфес, — уверенно сказал Каин. — Иначе мы бы не оказались вместе. От них столько горя, что, наверное, Богу стало угодно, чтобы мы…

Он не договорил, просто посмотрел на Радала. Пристально, внимательно.

— Должны, — повторил Радал, опуская голову.