— Стоян, — дождавшись, пока протрубят сигнал «Всем собраться», обратился я к специалисту по тайным делам. — Ты же знаешь, где живёт Никифор Варран?

— Мне нужно это сделать самому? — проявил догадливость Стоян.

— Ты мне нужен рядом. Мы прямо сейчас отправляемся в старый дворец. Именно там должна находиться Евдокия. Так что мы находимся неподалеку. Быстро спускаем лодки. Но доверь тайное дело надёжному человеку. Никифор должен умереть! — сказал я, уже направляясь к выходу из крепости в сторону залива.

В свете предстоящего обязательного дележа власти, Никифор, как носитель самой главной тайны Евдокии, ну, и моей, конечно, должен был умереть. И даже желательно, чтобы не сразу, так как под пытками нужно выведать, не рассказал ли нобилиссим тайну рождения младенца, которому предстоит стать императором. Если только я успею к нему первым, а не убийцы.

Мы были на скоростной лодке, двадцать шесть гребцов, мощных мужиков, выжимали все свои силы, чтобы преодолеть километровое расстояние между Голотой и остальным Константинополем. Я понимал разумом, что мужи делают всё, что возможно, выжимая последние соки из себя. Между тем, всё равно подгонял их.

В голове метались мысли и неизменный вопрос: а кого или что я сейчас спешу спасать или охранять? Я так рвусь ко дворцу из-за сына? Или потому, что стремлюсь сохранить русско-византийские отношения?

Наверное, было и то, и другое. Однако, если бы задача стояла только лишь в сохранении русско-византийского Союза, еще не сложившегося окончательно, но намечавшегося, то бы действовал иначе. Просто можно было оборонять Голоту даже от самих византийцев, тех, которые будут сейчас резать друг друга. С такой силой, что я собой представляю, да собрав еще недовольных сменой власти, со мной договорились бы на выгодных Руси условиях.

Так что, нужно себе признаться, что я стремился спасти Алексея, который никогда не будет носить отчество «Владиславович», но, при этом, я же знаю… Впрочем, а как я посмотрю в глаза Изяславу, если позволю умереть его дочери, его внуку? Так что вперёд!

Проход в порт, что возле старого Императорского дворца, был ожидаемо закрыт. Пусть тут уже не было опасности прорыва венецианского флота, все равно на воротах должна была находится сотня воинов. Мало ли кто в городе решит открыть врагу ворота. Правда, тогда нужно еще и цепь через залив опустить.

— Воин, я воевода Браства, открой ворота! — сказал я, но мне не ответили.

Когда уже последовало предложение перевернуть лодку, облокотить её на стену, и уже по ней взобраться наверх, мне ответили.

— С какой целью ты, воевода, хочешь пробраться в Константинополь? -строго спрашивал сотник.

— Я стремлюсь оказать поддержку твоему императору, — выкрикнул я.

Прошло еще драгоценных две минуты, ответа не было.

— Открой ворота, сотник! И я дам тебе столько серебра, сколько ты весишь в своём доспехе! — выкрикнул я.

— Если на кресте поклянёшься в своих словах, — быстро отреагировал на обещание платы сотник.

Продажный командир сделал паузу, а я достал нательный крестик и поцеловал его.

— Защитить императора благое дело! — радостно выкрикнул византиец, когда я думал о том, как его убить при встрече.

Уже через минуту массивные ворота стали открываться. Не теряя ни минуты времени, я побежал во дворец. Сразу за невысокой оградой у дворца, кипел бой. Да, это было всего лишь несколько десятков сражающихся людей, но всё остановилось очевидным. Умер император Мануил, его тело, возможно, даже не успели доставить в город, а все политические силы решили рисковать и начать борьбу за власть.