— За императора Алексея и его мать Евдокию! — заорал я, стараясь определить своих и чужих.

— Мы с тобой! — прокричали мне из-за запертой двери, а еще трое воинов у нее.

Перед этой самой дверью оставалось всего лишь четыре ратника, которые были окружены около тремя десятками воинов. Становилось понятным, что мы подоспели вовремя. Между тем, нас было двадцать восемь человек. Так что, условно, но силы равные.

— Бей! — прокричал я, указывая рукой, в какую группу воинов нужно стрелять.

Множество болтов полетело в сражающихся на мечах воинов, сразу две трети из них пали. После, я, воспользовавшись ошеломлением противника от резко сменившейся обстановкой, врубился в остатки атакующих. Делаю удар снизу-вверх, рассекая кольчугу на ближайшем войне и отправляя его в ад. Оглядываюсь, а вокруг только гора трупов или подранков. Нет, трое бойцов, защитников императора Алексея II Комнина и императрицы Евдокии устало прижались к двери, это только их и спасало, чтобы от усталости воины не упали.

— Я знаю тебя, ты командор русского Ордена, императрица говорила о тебе, — усталым голосом говорил оставшийся верным клятве византийский воин. — Госпожа говорила, что ты можешь прийти. Входи во внутрь. Как видишь, моя сотня почти вся полегла. Внутри два десятка ратников заперлись в пурпурном зале вместе с императрицей и императором.

— Я лично награжу тебя и твою семью. И я не командор, скорее магистр, но на Руси я воевода. Ты больше ни в чём не будешь нуждаться. Свой главный долг ты выполнил, — сказал я, дверь открылась, и я вошёл вовнутрь.

Внутри также были трупы вооружённых людей. Видимо, всё-таки какой-то группе заговорщиков, смекнувших раньше всего, что можно плодить хаос и множить смерти, в том числе и младенческие, удалось сперва прорваться во дворец. Но они были выдворены за пределы с большими жертвами и для атакующих и для охраны императрицы.

— Воевода, я на башню, вывешу твой стяг, он у меня с собой. Ты согласен, что его нужно вывесить? — спросил Стоян.

— Ты всё правильно понял, действуй! — ответил я, подходя к Тронному залу, называемому ещё Пурпурной комнатой.

Она была заперта.

Когда я выкрикнул на русском языке призыв немедленно открыть мне дверь, она отворилась почти моментально. На пороге стоял один из знакомых мне ратников из ближнего круга великого князя Изяслава Мстиславовича. У Евдокии в телохранителях было десять таких лучших мастеров клинка из дружины Киевского князя.

— Ты! — выкрикнула Евдокия и бросилось было дело ко мне навстречу, но я выставил руки вперёд, останавливая императрицу.

Никому не нужно видеть, что мы что-то большее друг для друга, чем воевода и императрица. Я русский воевода. А она любимая дочь русского правителя. Вот и вся мотивация, что меня привела во дворец, и о которой должны знать все вокруг.

— Европейцы прорвались в город! Их останавливают на улицах, — по выстроенной цепочке с самой верхней точки передавали важную информацию.

Прорыва европейцев следовало ожидать. Даже невооружённым глазом, а как бы хотелось его вооружить хорошей оптикой, было видно, что в Константинополе начинается сущий хаос. Явно имеется множество политических сил, которые не воспринимают и не могут принять младенца, которому ещё года нету в качестве своего правителя, да еще под явным регентством русской княжны.

Вместе с тем, лишь частную жизнь в Константинополе вёл Андроник Камнин, двоюродный брат погибшего императора. Если бы я досконально знал, где он может находиться, то послал бы туда двадцать ратников, даже в ущерб охране Евдокии. Такого нужно убивать сразу и без сомнений. Именно он, наверняка, является главным на данный момент возмутителем спокойствия. Больше ни у кого не было столько прав на престол, чем у Андроника Комнина.

— Ко дворцу приближается не менее трёх сотен генуэзских стрелков! — поступила новая порция информации.