— С нами тысяча венецианцев, — будто змея, прошипел Арсак.

— Это понятно, и их нужно вырезать. Только, как это скажется на общем деле, и что подумают иные рыцари? — проявлял благоразумие Угрюм.

— Сицилийцев с нами нет, генуэзцы, как я понял из твоего рассказа, на стороне нового императора. Так что остаются только венецианцы. А иным рыцарям нужно сказать, что их страны не участвовали в этой войне, — размышлял вслух Арсак. — Они же напрямую не участвовали, а те отряды, что пришли, это лишь самостоятельные рыцари? Так это, или не так, но нужно придерживаться этой истории.

— Завтра приступ. И, пока он не случился, не нужно никому знать о том, что я тебе рассказал. Пошли венецианцев вместе с нами по Нилу на их кораблях, пускай участвуют в приступе. Мы возьмём город, если ромейская пехота пойдет на приступ с другой стороны, — сказал Угрюм, подумал и добавил. — А ещё дай мне самых верных твоих воинов. Не менее тысячи, чтобы они также шли с нами на приступ. Именно там, на стенах Дамьетты можно уничтожить венецианцев. И ещё, ты должен это знать, Воевода Владислав недоволен поступками и словами младшего воеводы Никифора.

Угрюм достал из сумки свёрнутую бумагу, на которой было написано, что именно Угрюм имеет первенство в той части крестоносного войска, которое составляло Братство. Арсак внимательно прочитал написанное на греческом языке, после чего посмотрел на Угрюма, но не стал задавать напрашивающийся вопрос. Зачем командующему знать, если Никифор должен скоро умереть. Если не знаешь, значит, и не участвуешь в том, что может иметь различные последствия.

— Это ещё не всё, — продолжал шокировать Угрюм командующего. — Войско под командованием короля Гезы II уже захватило все сербские земли и часть болгарских. Ты должен об этом знать. Но также, Арсак, ты должен знать и еще важное. Мой воевода просит тебя прибыть в Византию, но сделать это не раньше, чем будет взят город Тамен и уничтожена вся фатимистская династия. Если у тебя есть, на кого оставить войско, то готовь этого человека.

— Разве я должен подчиняться твоему воеводе? — без особого раздражения, вместе с тем, с неподдельным интересом спрашивал Арсак. — С чего по его требованию должен убыть в Константинополь?

— Нет, ты вовсе не должен ничего делать. Но тебя вписали в Регентский Совет при малолетнем императоре Алексее II Комнине. Сейчас мой воевода занимается теми делами, которые должны были сделать сами же ромеи. Он сохраняет власть и стабильность Византийской империи. Так, разве в таком случае ты не должен вернуться и принять на себя часть груза власти? — неизменно спокойным, но при этом полным металла и решимости, голосом говорил Угрюм.

Арсак задумался. Готов ли он поддерживать младенца? Готов, если у самого Арсака найдется достаточно сил и решимости это сделать. Ему не нравилось то, что русский воевода настолько активно влезал в дела Византийской империи. Разумом он понимал, что Владислав это делал исключительно из-за того, что требовала ситуация и момент. Но не получится ли так, что, избавившись от Венеции и Сицилии, Византия может стать подконтрольной русской державе?

— Мы должны взять город, тогда я приму решение. Я дам тебе восемь сотен своих воинов. Возьми для меня этот город! — сказал Арсак и спешно направился обратно в шатёр.

— Бах, бах, бах! — раздались новые взрывы на следующий день после Военного Совета.

Два венецианских корабля, на которые были поставлены башни, устремились к преграде, сильно осложняющая возможность вхождения в Нил.