Глава 14

— Кто таков? — спросил я, когда ко мне подвели одного из относительно неплохо одетых воинов, а при приближении я понял, что передо мной статусный человек.

Ох уж все эти украшательства на доспехах! На кольчуге воина были золотые пластины. Меч, который нёс рядом один из братьев, у перекрестье был украшен серебряной пластиной и каким-то самоцветом. Уже это золото и этот самоцвет стоили столько, сколько можно было бы потратить на почти полное облачение доспехами воина-ангела. Но тяжеловооруженный ангел — это же мощь, а тут… Кольчугу и перерубить можно, меч… только, что украшенный богато, но не эстетично.

— Это Рукель. Он конунг тех разбойников, что на нас напали, — отвечал один из моих сотников.

— Ты говоришь по-русски? — спросил я у конунга.

Рукель промолчал. Когда ему перевели мои слова, он начал в отрицании качать головой. Ничего, скоро придется и русский выучить. И даже не потому, что я собираюсь проводить жесткую языковую политику. Нет, но общаться же нужно будет внутри большого русского государства. Не выбирать же России языком общения, допустим, половецкий или булгарский!

Конунгами называли себя все вожди в балтских племенах. У них было еще и свое название, больше соответствующие русскому слову «старейшина», но, а почему-то в русской традиции все князья именовали балтийских вождей конунгами. Ну, и сами предводители родов были не против такого к себе обращения. Наверное, это повелось с не так, чтобы и с давних времен набегов викингов. Таких конунгов могло быть достаточно большое количество. Например, когда я читал некоторые летописи, доступные в Киеве, то там утверждалось, что Ярослав, прозванный Мудрым, по моему мнению, зря, пленил сорок конунгов Литвы, а еще больше убил.

— Скажи ему, что я жду всех старших, кто принимает решения черед две седмицы у Славгорода. Те племена, чьи представители прибудут, смогут договориться со мной. Но те, кто решит продолжать войну… — я задумался.

Слова — это лишь слова, сотрясание воздуха, не более. Не думаю, что в эти места пришла слава обо мне, как о человеке решительном и способным решить если не все, то многие проблемы, порой, очень жестоко. Но, пока местные поймут, что у них нет шансов, кроме как вливаться в Россию, прольется много крови. Так что лучше договариваться раньше.

— Греческий огонь приготовьте и покажите всем пленным, как он работает, — подумав, приказал я.

Что может быть более страшным для людей, которые свободно ориентируются в лесах? Конечно же, огонь. И я намеривался продемонстрировать, насколько радикально можно подходить в вопросе ликвидации племенных, так сказать, бандформирований. Ведь можно выжечь лес и тогда негде будет ни устраивать засады, ни прятаться, ни кормиться по большей степени.

Огнемет произвел впечатление и на Ракиля, и на тех пленных, кого нам удалось захватить, так как большинство оставшихся в живых воинов удрали в лес и преследовать их было бы небезопасным мероприятием.

— Ты, конунг, все понял? — спросил я.

— Понял. Ты сожжешь лес и наши селения этим огнем, если мы не покоримся, — горделиво отвечал вождь.

— Да мне ваша покорность и полное подчинение и не нужны. Выход вам и так положили небольшой. Нам нужна безопасность для купцов, обработанные поля, покупка у вас рыбы и мяса. Мы можем даже обменивать мясо на соль. Так что, думайте! Но… принять Христа придется. Без этого по нашим законам вы будете платить намного больше. Мы не станем притеснять вашу веру, если все старейшины, конунги, и все ваши воины станут христианами, — сказал я.

Конечно же, такое принятие христианства кажется фикцией. Все равно ливы, латгалы и остальные будут прославлять своих богов. Однако, не только же огнем можно насаждать православную веру.