— Бах! Бах! Бах! — прогремели, наконец, долгожданные выстрелы.

Двадцать две пушки выпустили огромное количество картечи. Железные шарики устремились в накатывающих сельджукских конных воинов. Расстояние оказалось меньше, чем сто пятьдесят шагов, потому получилось создать особенную кучность для картечи.

Шарики прошивали доспехи наиболее вооруженных и защищенных сельджукских воинов, которые шли в первых рядах. Порой шарик был способен пробить всадника, долететь до следующего конного и, может и не пробить доспех и второго вражеского воина, но ударить его с такой силой, что удержаться в седле было определенно невозможно.

Крики людей, ржание коней — все смешивалось в единую мелодию смерти. Два ряда наступавших сельджуков были сметены, оставляя заслоны из живых и мертвых человеческих и конских тел. Начиналось столпотворение, по которому били и били русские арбалетчики. Половцы, частью спешившиеся и забравшиеся на крепостицы, показывали рекорды по количеству выпущенных стрел в десять секунд. Благо целиться особо и не нужно было, потому что целью был любой участок поля, где сгрудились вражеские конные.

А вот и пороки вновь разрядились, сея огненный хаос в центр сельджукской толпы. Периодически выходили ратники с гаковницами и добавляли хаоса и неразберихи. Большой вклад в начавшейся кошмар для сельджуков и их союзников внес гром, звуки от выстрелов. Кони пугались огня, если были животные, которых всадники смогли привести к порядку, то теперь, кроме дыма и огня, последовавший гром, завершал слом, ввергая многих животных в неистовство, бешенство.

— Быстрее перезаряжайте! — кричал я, понимая, что при всем хаосе, уже начинают прорываться десятки сельджуков, в трех местах идет бой у окопов, благо, что у пехотинцев были пики, а еще и арбалеты.

— Бах! Бах! — очередной заряд картечи отправился во врага.

И тут зазвучал рог, ему вторили другие призывы ко всеобщей атаке. Русские правая и левая руки-фланги пришли в движение.

— Конным готовься! Всем изготовиться к натиску! — скомандовал я.

Минута, вторая… летят камни и горючая смесь во врага. К одной из наших крепостиц прорвались несколько сотен сельджуков и перед вражескими конными появилась стена из огня. Сработали передвижные огнеметы с греческим огнем. И целью было не столько поразить противника, сколько не дать ему идти дальше. А вот уничтожить противника выпадала роль лучникам и арбалетчикам. И они справлялись с задачей. Когда же разрядились две пушки и на том участке, прорвавшиеся посчитали за нужное отступить.

Но куда отступать? Все поле было усеяно уже погибшими, или растерянными сельджукскими воинами, более того, я узнал об этом позже, но грузины все же ударили в спину своим союзникам, выбирая нашу сторону. Это не был всесокрушающий удар, но он стал той частью всеобщего хаоса, что полностью уничтожил мотивацию к сопротивлению у сельджуков. Когда же воин не хочет биться, он уже не воин, а человек, по причине недоразумения, держащий в руках оружие.

Я не видел всей полноты картины сражения. Будь у меня даже оптика, я все равно не рассмотрел, как набирают скорость русские тяжелые конные. Жаль, дым закрывал обзор. Но фантазия моя позволяла догадываться, что именно происходит.

Двумя смыкающимися ударами с боков русские ратники, обряженные в лучшие в мире доспехи, с крыльями за спиной и с удлиненными пиками, отправились собирать свою жатву. Мы учили своих коней не боятся взрывов, приучали животных не пугаться огня и дыма, так что лошади должны были сдюжить и донести своих всадников к победе.

Но, начались события, которые и мне были прекрасно видны. Конные, возглавляемые тысяцким Лисом, выстраивались клином между двумя крепостицами. И вот, звучит рог, и медленно, сперва с переходом на рысь, но всё больше ускоряясь, уже в галоп, конные ангелы, те шесть сотен, что остались при мне, отправлялись сделать свой вклад в общую победу.