— Он ошибся, Эли.

— Не ошибся.

— С тобой ничего такого не происходит.

— Нет, происходит. Я стала забывать разные вещи.

— Каждый что-то забывает. Я всегда забываю, куда положил очки. Этот твой доктор тоже скажет, что у меня Альцгеймер?

— То, что происходит со мной, ненормально. Это не просто проблема с очками.

— Хорошо, ты стала забывчивой, но у тебя менопауза, ты испытываешь стресс, смерть отца, вероятно, всколыхнула те чувства, которые ты испытала, потеряв маму и Энн. У тебя, наверное, депрессия.

— Нет у меня никакой депрессии.

— Откуда ты знаешь? Ты клиницист? Тебе надо было поговорить с твоим врачом, а не с этим неврологом.

— Я говорила.

— Расскажи, что именно она сказала.

— Она не считает, что это менопауза или депрессия. На самом деле у нее не было объяснения. Она думала, что я не высыпаюсь, и хотела подождать и встретиться со мной через два месяца.

— Видишь, ты просто не бережешь себя.

— Она не невролог, Джон. Я прекрасно высыпаюсь. И это было в ноябре. Это было два месяца назад, и лучше не стало. Стало хуже.

Элис просила мужа поверить в то, во что сама не хотела верить месяцами. Начала она со случая, о котором он уже знал.

— Помнишь, я не поехала в Чикаго?

— Это могло случиться и со мной, и с любым из наших знакомых. У нас сумасшедший график.

— У нас всегда был сумасшедший график, но я никогда не забывала сесть на самолет. Я не просто забыла, когда мой рейс, я абсолютно забыла о конференции, на подготовку к которой потратила весь день.

Он ждал. У нее были тайны, о которых он не знал.

— Я забываю слова. Я напрочь забыла тему лекции, пока шла от кабинета к аудитории. В полдень я не могу понять значение слов, которые утром вписала в свой ежедневник.

Она читала его мысли.

«Переутомление. Стресс. Страхи. Нормально, нормально, нормально».

— Я не приготовила пудинг на Рождество, потому что не смогла. Я не смогла вспомнить ни строчки из рецепта. Он просто стерся из памяти, а ведь я готовила этот десерт без рецепта еще с тех пор, как была девчонкой.

Она представляла неопровержимые доказательства против самой себя. Для суда было бы достаточно. Но Джон любил ее.

— Я стояла напротив «Найни» на Гарвард-сквер и не имела ни малейшего представления, в какой стороне мой дом. Не могла понять, где нахожусь.

— Когда это было?

— В сентябре.

Она пробила стену молчания, но не решимость Джона доказать ей, что она здорова.

— И это не все. Я с ужасом думаю о том, что забыла о чем-то и даже не заметила этого.

У Джона изменилось выражение лица, как будто он обнаружил на своих пленках РНК нечто, потенциально имеющее значение, что-то вроде пятен в тесте Роршаха.

— Жена Дэна, — сказал он, больше обращаясь к себе, чем к Элис.

— О чем ты?

Стена дала трещину. Она видела это. Сейчас он все поймет, и от его убежденности не останется и следа.

— Мне надо кое-что почитать, а потом я хочу поговорить с твоим неврологом.

Не глядя на Элис, он встал и пошел в свой кабинет. Она сидела на диване одна, обхватив руками колени, и чувствовала, что ее вот-вот вырвет.

Февраль 2004 года

Пятница:

Принять утренние лекарства V

Собрание факультета, 9.00, комната 545 V

Ответить на е-мейл V

Класс «Мотивации и эмоции», 13.00, Научный центр, аудитория «Б» (лекция «Гомеостаз и манипуляции») V

Встреча с консультантом-генетиком (информация у Джона)

Принять вечерние лекарства

Консультант по генетике Стефани Аарон принимала пациентов отделения нарушений памяти Массачусетского главного госпиталя.