— Как мы уже говорили, эта мутация имеет характер аутосомно-доминантного наследования, она связана с развитием болезни Альцгеймера, так что полученный результат соответствует диагнозу, который вам поставили до нашей встречи.

— Какой рейтинг доверия у вашей лаборатории? Что это за лаборатория? — спросил Джон.

— Это лаборатория диагностики «Афина», их позиция — девяносто девять процентов точности при диагностике такого рода мутаций.

— Джон, все верно, — сказала Элис.

Она уже могла смотреть на него. Его худое лицо, обычно жесткое и решительное, показалось ей вялым и каким-то чужим.

— Мне жаль, я знаю, вы оба надеялись найти доказательства, что диагноз неверен, — сказала Стефани.

— Как это отразится на наших детях? — спросила Элис.

— Да, это серьезный вопрос. Сколько им лет?

— От двадцати до тридцати.

— Стало быть, пока мы не можем распознать у них какие-либо симптомы. У каждого из них есть пятьдесят процентов вероятности наследовать эту мутацию. Можно провести пресимптоматические генетические тесты, но тут нужно многое взвесить. Захотят ли они жить с этой информацией? Как это повлияет на их жизнь? Что, если у одного из них положительный результат, а у другого — отрицательный? Как это скажется на их взаимоотношениях? Элис, им вообще известно о вашем диагнозе?

— Нет.

— Вам следует подумать о том, как рассказать им об этом в ближайшее время. Я знаю, это слишком серьезно, чтобы выложить все сразу. Тем более, как я понимаю, вы еще сами не привыкли к этой мысли. Но это прогрессирующая болезнь, вы можете откладывать разговор с детьми, но тогда, возможно, наступит момент, когда вы уже будете не в состоянии объяснить им все так, как сделали бы это сейчас. Или вы бы хотели, чтобы это сделал Джон?

— Нет, мы поговорим с ними, — сказала Элис.

— У кого-нибудь из ваших детей есть дети?

«Анна и Чарли».

— Пока нет, — ответила Элис.

— Если они планируют завести детей, эта информация будет иметь для них очень большое значение. Я собрала кое-какие данные, которые вы можете им передать, если захотите. И еще. Вот моя визитка и визитка терапевта, он специалист по работе с семьями, которые прошли через генетическое обследование. У вас есть ко мне еще какие-нибудь вопросы? Я постараюсь ответить.

— Нет, кажется, все.

— Мне жаль, что я не смогла предоставить вам результаты, на которые вы надеялись.

— Мне тоже.

Никто из них не проронил ни слова. Они сели в машину, Джон заплатил за парковку и вырулил на Сторроу-драйв. Уже вторую неделю дул промозглый ветер, и температура держалась ниже ноля. Непогода разогнала любителей пробежек по домам. Тренажер или ожидание — больше им ничего не остается. Элис терпеть не могла тренажеры. Она ждала, что Джон скажет хоть что-нибудь. Но он не проронил ни слова. Всю дорогу домой он плакал.

Март 2004 года

Элис вскрыла пластиковую упаковку дозатора и высыпала на ладонь семь маленьких синих таблеток, назначенных на понедельник. Джон зачем-то зашел в кухню, но, увидев, что у нее в руке, развернулся на сто восемьдесят градусов и вышел, как будто застал свою мать голой. Он не мог видеть, как она принимает лекарства. Его можно было перебить на полуслове, сбить с мысли, но, если она брала в руки дозатор, он уходил из комнаты. К этому нечего было добавить.

Элис проглотила таблетки в три приема и запила горячим чаем. Для нее эта процедура тоже была не из приятных. Она сидела возле кухонного стола, дула на горячий чай и слушала, как в спальне у нее над головой ходит Джон.

— Что ты ищешь? — крикнула она.