Но вслух произнес:

    – Время неподходящее, бэби. А еще замечу, что нравственность мисс Финли выше всяких подозрений. Нас с ней связывают только служебные отношения. Случалось, правда, мы болтали о том, о сем…

    – О чем же?

    – О Париже.

    – Я тоже хочу поболтать о Париже, - сказала Мэри-Энн и принялась стягивать майку.

    Но Каргин шлепнул ее по перепачканному песком бедру, поднял винтовку и встал, натягивая берет.

    – Сказано - не время! Прибереги свою энергию для джунглей.

    – А что мы там будем делать, дорогой?

    – Прятаться, ma chere [38] , прятаться. Ты ведь не думаешь, что я перебил всех нехороших парней?

    В небесах вдруг загудело. Вначале рокот был отдаленным, едва слышным, но с каждой секундой он становился все отчетливей и сильнее, будто к острову неслась эскадрилья разъяренных пчел. Звуки наплывали с севера, дробились в зубчатых коронах утесов, перекликались отраженным эхом и падали вниз, сливаясь с шелестом волн и листвы. Затем мощный рев моторов заглушил песни деревьев и моря, и хотя утесы загораживали от Каргина северный небосвод, он догадался, что над поселком и бухтой кружат самолеты. Скорее всего, не меньше пяти-шести.

    – Джунгли отменяются, - сообщил он Мэри-Энн, пристроил винтовку на плече и выскочил на пляж. Но не узрел ничего интересного - скалистые стены над Лоу бей ограничивали видимость.

    Разочарованный, Каргин вернулся под деревья.

    – Хорошо бы подняться наверх… Туда! - Задрав голову, он бросил взгляд на смотровую площадку. Сейчас она являлась лучшим пунктом наблюдения, самым досягаемым и безопасным, если учесть, что в Хаосе еще бродили пятеро головорезов Кренны. К тому же к ней вела дорога, недлинный серпантин, соединявший пляж и рощу с Нагорным трактом. Четверть часа, и они доберутся до площадки.

    – Кто-то прилетел? За нами? Значит, приключения кончились, ковбой? - Поправив майку, Мэри-Энн с широко раскрытыми глазами вслушивалась в слитный гул моторов.

    – Еще не знаю. Смотря кто прилетел и зачем. Так что автомат не бросай! - Он схватил ее за руку и потянул к дороге.

    Они шагали быстро, молча, сберегая дыхание. Серпантин поднимался вверх шестью извивами, и за последним поворотом, когда деревья расступились, стали видны узкий пояс Нагорного тракта с мостами, тоннелями и круглой пряжкой-озером, а за ним - дворцовая кровля с ажурным блестящим цветком антенны. В небе серебристо-серыми тенями мелькали самолеты: три "оспрея" - над взлетным полем и развалинами поселка, и еще два, большие транспортные "боинги" - над виллой и прилегавшим к ней садом. Эта пара кружила в вышине, и пространство под ней было расцвечено яркими прямоугольными кляксами парашютов. Сотни полторы, прикинул Каргин, глядя, как из чрева "боингов" вываливаются все новые и новые фигурки.

    Когда они забрались наверх, транспортные самолеты уже повернули к северо-востоку, один "оспрей" приземлился, второй готовился к посадке, а третий все еще свивал круги над бухтой. Кроме того, у восточных скал возник вертолет, каких Каргину видеть никогда не доводилось - черная угловатая машина, похожая на гоночный автомобиль под полупрозрачным зонтом рассекающих воздух лопастей. Видимо, он прилетел из Кальяо, а вот самолеты, если судить по обратному курсу, явились с американских берегов. Вскоре эта гипотеза перешла в уверенность: парашютисты действовали со сноровкой, какую вколачивают не в перуанской армии, а в войске великой державы.