Но это было не все. Окончательно стряхнув с себя сон, Леший понял, что проснулся не только от головной боли. На перекрестке, где бетонная труба водосброса просела сантиметров на сорок и стояла вечная лужа с желеобразной прослойкой на дне, снова послышался плеск. Не крысиный, мелкий и частый, похожий на рыбье «шныряние» в пруду. Там что-то другое.

Правая рука уже лежала на фонаре, но свет он так и не включил. По множеству причин. То ли глаза его за дни подземной жизни научились видеть в темноте, то ли мир и в самом деле сошел с ума и правы оказались те «желтые» журналисты, что писали, будто в определенные дни московская канализация светится подобно рождественской елке…

Но со своего места Леший мог видеть метров десять «родного» тоннеля, дававшего ему приют вторую ночь подряд, а также пятачок развилки, тот самый дерьмовый пятачок с перепадом и вечной лужей. Темнота, едва разбавленная синевой неведомой подземной флуоресценции, никуда не делась, но она почему-то не мешала видеть щербатые бетонные стены, и даже черные потеки на них, оставленные последними дождями, и рюкзак, висящий на железном костыле, и пакет с надписью «Престон-Маркет», куда Леший сваливал мусор и окурки. Темнота лишь обесцвечивала картину, придавала ей графическую лаконичность, только не монохромную, как роспись мелом по черной доске, а с какой-то едкой тревожной примесью, словно в краску подмешали разряд электрической дуги…

И сейчас Леший своими глазами видел на этой развилке тусклое синеватое свечение, медленно двигающееся в такт рыбьим всплескам в протухшей воде. Размытая тень – горбатая, безголовая, широкоплечая – и была источником таинственной флуоресценции. Кто это? Радиоактивный мутант? Призрак погибшего диггера? Инопланетянин? Обитатель адской щели?

Это мог быть кто угодно… Леший перенес руку с фонаря на рукоять восьмикилограммовой кувалды. Конечно, автомат «ППШ» сейчас успокоил бы бьющееся сердце гораздо лучше, но автомата в пределах досягаемости не было…

Леший прищурился, напряг зрение и разглядел в свечении низкую сутулую фигуру, тухлый запах от которой перебивал даже бензиновые испарения.

Это был… Сивый. Ну да. Бомж с раскроенной головой. Тот самый… Он стоял под странным, неестественным углом, накренившись в сторону западной ветки тоннеля, и нижняя часть его тела почему-то отсутствовала: подол куртки лежал в луже, постепенно вбирая грязную воду. Ног не было. Словно этот урод вырос прямо из-под земли.

«Температура, – подумал Леший. – Наверное, у меня температура за сорок… Это глюки, лихорадка».

Он медленно проглотил холодный комок, поднявшийся к горлу. Горло отозвалось саднящей болью.

Фигура стояла на месте, чуть раскачиваясь. Бомж что-то старательно высматривал в западной ветке.

Леший сжал кулак так, что отросшие за неделю ногти врезались в ладонь. Потом мысленно сопоставил тактико-технические характеристики «ППШ» и «АК-47», вспомнил первые три пункта Наставления по ведению боевых действий в горах. Похоже, он все-таки не спал.

Потом он обратил внимание на лицо бомжа, выглядывающее над смятым воротником куртки. С лицом было что-то не то. Лица, в человеческом понимании этого слова, вообще не было. Была морда, похожая на лежалый сморщенный плод вытянутой формы, покрытый редкой шерстью. Короткий приплюснутый нос. Круглые желтые глаза, расставленные далеко, как у птицы… это было похоже на бесклювого грифа, на кошмар с картины Босха. И треугольный рот, откуда, просеянные через мелкие острые зубы, вылетали облачка пара…

Леший все это видел уже. И он вспомнил. И понял, кажется, почему Ломоть и Самокат не нашли давеча Сивого на его смертном одре. По крайней мере, почему на месте не оказалось его одежды.

Где-то далеко послышался шум сброса воды, фигура дернулась, встрепенулась и поплыла в сторону западной ветки, волоча за собой набухшие от воды фалды куртки.