|
Не допустить… Не допустить! Тут их прервал Сунь Девятый: мальчик, почтительно кланяясь, приглашал их к завтраку. Его жестикуляция была понятна и без перевода: рисовые колобки и ключевая вода, обычная походная древнекитайская трапеза. Необычным было то, что руки мальчишки дрожали, а еще он настойчиво избегал глядеть спутникам в глаза. Исполнив обязанности слуги, Сунь Девятый отошел в сторонку, сел на землю и принялся о чем то напряженно думать, а злополучные путешественники во времени вернулись к предмету своей беседы. – Ладно, обратимся к насущному, – неожиданно предложил Сумкин, вкусив колобка, – то есть к нашему другу Лю Бану. Чижиков удивился, ожидая, что Федор продолжит уговаривать их не лезть добровольно в смертельную ловушку, но великий китаевед, видимо, тоже что то для себя решил. – Я предлагаю, – тут Сумкин внимательно посмотрел на Чижикова и Нику поверх очков, – не обманывать нашего благодетеля больше того, чем это необходимо для, извините за такое слово, выживания. Конкретизируя свое предложение, скажу: не стоит выдавать себя за магов или за кого там нас в своей дремучей серости принял Лю Бан. Штука в том, что китайское общество на том этапе его развития, на котором оно сейчас пребывает… гм… просто пронизано верой во всевозможную сверхъестественную дребедень, знамения, духов и, само собой, в человеческих особей, которые так или иначе – кто выпив ртути, а кто пожевав киновари – некими волшебными свойствами овладели. Так вот, не будем плодить ложных сущностей, друзья мои, их и без нас достаточно. – И что ты предлагаешь? – спросил Чижиков. – Для начала, старик, я предлагаю заявить Лю Бану, что мы никакие не маги, а просто сопровождаем благовещее животное – кстати, где оно? Да, сопровождаем, потому как оно нас с этой целью выбрало, бог весть, по какой причине. Вступило зверю в голову, а мы что, спорить с ним, с таким благовещим будем? Нет, конечно! Только волшебной силы в нас нет совершенно. Это чтобы Лю Бан не ждал и не надеялся. Я понимаю, он не поверит и будет ожидать, что мы нет нет, да и плюнем невзначай огнем или случайно вызовем дождь, но совесть наша будет чиста: мы предупредили. Я это зачем предлагаю? Исключительно из заботы о Лю Бане! Чтобы когда нас всех в столице на кусочки порубят, он не удивлялся сверх меры, а тикал прочь со всех ног, не дожидаясь нашего внеочередного воскрешения, и чтобы непременно основал династию Хань, как ему на роду и написано. И Сумкин подмигнул Нике. Тут, собственно, Лю Бан и подоспел. Ника едва успела метнуться за попугаем. – …Нет нет, смотритель Лю, – продолжал Сумкин, – мы самые обычные люди, пришедшие из далеких краев вслед за благовещим животным. Оно осенило нас своей милостью, и ныне – мы простые спутники ему. Почтительно просим тебя сохранить это в тайне! Лю Бан недоверчиво пожевал губами. Шпунтик замер подобно глиняной статуэтке: неподвижно сидел, не отводя взгляда от смотрителя. Лю Бан на всякий случай еще раз ему поклонился. – Я, ничтожный, не смею расспрашивать вас о тайных путях благовещего животного мао, – заговорил смотритель, – И если вы, уважаемый Сыпокэ, просите сохранить вашу тайну, я так и сделаю. Между тем Чижиков, впервые при ярком свете солнца увидев дородное лицо уездного чиновника, случайно посмотрел ему в глаза – и замер: один глаз Лю Бана был темно синим, а второй – темно зеленым. И это тогда, когда обычно глаза у китайцев черны, как ночь! Котя уже открыл было рот, но тут очень вовремя подоспел Сунь Девятый, раздираемый желанием немедленно высказаться. – Чего тебе? – спросил его Лю Бан. – Господин смотритель, – мальчик замялся, переводя взгляд с хозяина на спутников благовещего животного и обратно. – Этой ночью… – Говори яснее! – велел Лю Бан. |
