— А если она невиновна, то вздохнет с облегчением и постарается свести с Леже личные счеты, — закончил свою мысль Георгий. — Одну минуту подождите.

Он пошел наверх, где все это время работал компьютер, считывая информацию с Юриного винчестера. Он решил ничего не говорить Мочалову и Яцеку, пока не убедится, что на винчестере есть или, наоборот, нет того, что он искал.

Поняв, что оказался прав, Георгий не испытал радости. Он почему-то сразу вспомнил, что Вероника Николаевна стояла рядом и смотрела, как он вывинчивает мелкие шурупы и снимает корпус системного блока с компьютера, стоящего на столе в комнате ее сына. Она не понимала, зачем он это делает. Георгий объяснился туманно: потерялся документ, возможно, у Юры на винчестере сохранилась копия. Мать ничего не понимала ни в компьютерах, ни в работе сына. Она доверяла Гольцову. Он воспользовался этим.

Георгию запомнилась маленькая крестообразная отвертка Юры, которая торчала в подставке для канцпринадлежностей, а рядом — карманный календарь с иконой Георгия Победоносца. На книжном стеллаже рядом с рабочим столом — подписное собрание сочинений Чехова с потертыми, зачитанными корешками, и другие книги…

Когда он спустился вниз, оказалось, что Яцек и следователь ведут оживленную беседу о качестве выпивки.

— Название «джин» произошло от голландскою слова «дженевер» — можжевельник, — просвещал Яцека скромный следователь. — Ученый из Лейденского университета в семнадцатом веке искал средство от бессонницы и настаивал на спирту ягоды можжевельника. А джин «Бомбей Сапфир» уже английский. В его состав входят всякие экзотические снадобья, например «райские зерна», флорентийский касатник, ягоды кубебы.

Яцек недоверчиво принюхался к своему стакану, словно пытался по запаху вычислить аромат «райских зерен». По лицу Гольцова он догадался, что случилось что-то плохое, и спросил:

— Ну? Что?

— Олег был прав. Малышев предупредил Лежнева об аресте, — оказал Георгий.

Наступила тишина. Все посмотрели в его сторону.

— Он отправил сообщение по Интернету со своего домашнего компьютера, — объяснил Гольцов.

— Как ты узнал? — спросил Мочалов.

— Забрал его винчестер и подключил к машине Яцека. К счастью, а может, к несчастью, но Юра сохранил текст письма. Вот, можете читать.

Он положил на стол лист бумаги.

«Здравствуйте!

Вы меня не знаете. Я офицер Российского бюро Интерпола, пишу вам по просьбе Л. К. Ваше местонахождение установлено полицией, вы взяты под наблюдение. Со дня на день будет издано международное уведомление о вашем аресте и экстрадиции в Россию. Ваше появление в Москве крайне нежелательно и тяжело для Л. К. Без вас ее ситуация решится быстрее в ее пользу. Постарайтесь исчезнуть! Это просьба Л. Со своей стороны, рекомендую немедленно уехать арендованным автомобилем в Италию, оттуда паромом в Грецию, оттуда сразу же самолетом в Дамаск или Амман. Оттуда можете лететь куда угодно, кроме стран Европы и Северной Африки. Передаю вам слова Л. К.: «Без жертвы нет удачи», чтобы вы поверили, что я пишу по ее поручению.

Поторопитесь!»

— Дурак! Какой дурак! — простонал Яцек, качая головой.

— Любопытно, что Кричевская плела Юре на этот раз? Ведь все улики, казалось, оборачивались против нее: подсунуть мужу водителя-профи, гонщика с темным прошлым, — это высший пилотаж наглости.

— Она такая и есть, — заметил Мочалов, — наглая и самоуверенная. Даже не заметает как следует следы, действует в открытую. Что бы она ни наплела, но Юра ей поверил.

— Интересно, а когда Малышев понял, что Кричевская его дурит? — вслух подумал Яцек.