Дальнейшее напоминало соревнование по спортивной ходьбе среди работников сферы культуры. Почтенные седовласые искусствоведы, буржуа от искусства, дамы и мсье, двухметровые охранники и эксперты в зеленых хирургических робах высыпали во двор и наперегонки, едва сдерживаясь, ринулись на парковку перед музеем.

— В багажнике машины? Господи, Огюст Шабо в багажнике машины! — подворачивая каблуки, лепетала хранительница, растирая по щекам расплывшуюся тушь.

— Вон они! — заорал Яцек, завидев издали эту уморительную компанию. Лемондовский земляк, плюнувший на редактора и на дамский писсуар от Филиппа Старка, лихорадочно защелкал камерой. Яцек тоже приложился к ремеслу фотокора и сделал пару кадров уже для себя лично, на память.

— Смотри, как резво бегут, — радовался он.

На парковке народ в деловых костюмах обступил бежевый «рено-седан». Молодой человек с короткой спортивной стрижкой и в темных очках открыл багажник машины, извлек из него опломбированный коричневый пакет и передал его директору музея. Что и было увековечено на пленке фотокором «Ле Монде».

— Никаких снимков! Никаких снимков! Съемка запрещена!

Стараясь выбить из рук папарацци фотокамеры, секьюрити Музея д'Орсе налетели на Яцека и его земляка, так что пришлось давать деру. В это время музейщики с опломбированным пакетом в обнимку, не чуя под собой ног, летели обратно к музею.

История повторилась с точностью до наоборот. Волнующее ожидание в коридоре помещения реставрационных мастерских в ожидании приговора экспертов, затем возбужденный гул и общий вздох облегчения. Гольцов с улыбкой подумал: это напоминает предбанник роддома. Сейчас выйдет медсестра в зеленой форменной одежде и объявит обалдевшим от переживаний членам семейства:

— Поздравляю, у вас мальчик.

Вышел руководитель мастерских:

— По предварительным оценкам экспертов, музею только что действительно возвращен утраченный Шабо.

— …Эх, жаль, ни одного крупного плана, — сокрушался земляк пару минут спустя, отдыхая в тени лип в кафе на бульваре, перед тем как вернуться в редакцию. Яцек тяжко вздохнул. Порылся в своей сумке. Извлек из нее плотным желтый конверт. И со словами: «Имей в виду, ты мне обязан по гроб жизни!» — высыпал на стол фотографии.

Лемондовец бросился на них, дрожа от предвкушения.

— Откуда?!

— Оттуда…

Это были подлинные снимки из архива московского ГУБОП: «Охотник с собакой» Огюста Шабо, извлекаемый из мафиозного тайника в числе прочих украденных шедевров. И среди них — фотография Юры Малышева с «Охотником» в руках. Это изображение смонтировал из двух различных фотографий профессиональный художник компьютерных спецэффектов. Изображение было выведено на обычную кодаковскую фотобумагу и ничем не отличалось от других фотографий.

— И ты знаешь, как зовут того интерполовца из Музея д'Орсе?

— Это сотрудник Российского Интерпола лейтенант Юрий Малышев, сын бывшего министра СССР.

— В Интерполе Малышев курирует культурные ценности?

— Все может быть, — уклончиво согласился Яцек.

— Я могу воспользоваться твоей информацией? — дрогнувшим голосом спросил «земляк».

Яцек щедро развел руками:

— Бери! Когда-нибудь отблагодаришь.

Через три часа, после того, как свежий тираж «Ле Монд» разошелся по газетным киоскам, в редакции газеты раздался звонок. Звонила женщина. Она спросила, где состоится торжественная церемония передачи картины Огюста Шабо, на которой будет присутствовать офицер Российского Интерпола?

— Одну минуту, — равнодушно ответила сотрудница полиции, исполняющая роль секретаря редакции.