Но об этом не стоит упоминать вслух, неправда ли?

Завальнюк внимательно слушал ее, не забывая подливать шампанское. Два часа пролетели незаметно. Приземлились в Орли.

— Можно, я угадаю, где мы? — как ребенок, замерший с закрытыми глазами над коробкой с рождественским подарком, спросила Любовь.

Завальнюк снисходительно кивнул.

— Завяжи мне глаза.

Он завязал ей глаза батистовым носовым платком и взял Любовь под руку. Она рассмеялась:

— Надеюсь, меня не примут за заложницу, а тебя за похитителя?

Незаметно она первая перешла на «ты». Они стояли на площадке самолетного трапа, Егор держал ее под руку. Любовь вдохнула полной грудью ночной туман. Прислушалась к шуму.

— Мы не в России, да? Или это мне кажется? Я не знаю, — призналась она.

Завальнюк развязал ей глаза. Она огляделась по сторонам. В темноте малиновым неоном сияли буквы «Orly» над зданием аэропорта. Люба тихо воскликнула: «О!»

Они вышли через зеленый коридор VIP-терминала, таможенные формальности заняли несколько минут. У выхода Завальнюка ожидала машина. Любовь уже ничему не удивлялась, заранее предвкушая дальнейшее. (Эти мужчины такие предсказуемые, особенно когда пытаются потрясти твое воображение!) Но Егор снова ее удивил: он не повез ее в ресторан. Все парижские рестораны грешат одним недостатком — из них невозможно увидеть весь Париж целиком.

Ожидавшая их яхта была иллюминирована, словно праздновалась свадьба. Квартет музыкантов на палубе играл вальсы Штрауса.

Любовь и Завальнюк ужинали вдвоем за столиком в стеклянной каюте. Яхта медленно плыла по Сене. Арками наплывали сверху и исчезали над ними мосты.

— Который час? — спросила Любовь.

— Где? В Москве или в Париже?

Она пожала плечами:

— Не знаю. Пожалуй, в Париже.

— Посмотри на часы.

— Ноты их забрал.

— Да? Значит, пора вернуть.

Егор полез во внутренний карман пиджака и, как фокусник в цирке, неожиданно достал шелковый футляр. Открыл его. В нем лежали золотые дамские часы «Патек Филипп», обсыпанные бриллиантами. Завальнюк вынул их за браслет и протянул Любови.

— Но это не мои, — играя, отказалась она.

— Твои.

Он надел часы на ее запястье, задержал ее руку в своей и больше не отпустил. Волшебная ночь длилась долго, дольше чем московская, дольше ровно на два часа. Когда над Сеной серел рассвет, яхта причалила к набережной на левом берегу.

— Ты не против немного пройтись пешком?

Они углубились в узкие улочки. Завальнюк шел уверенно, словно знал этот район назубок, хотя на самом деле был здесь только однажды — позавчера, когда оформлял покупку недвижимости.

Они вошли в подъезд дома, поднялись в старинном лифте на пятый этаж и вышли на площадке, облицованной майоликой. Завальнюк открыл дверь единственной на площадке квартиры своим ключом. Любовь не удивлялась — почему бы ему и не иметь собственной квартиры в Париже? Они вошли внутрь.