– Я не это имел в виду, а лицо. Уж извини,твою фигуру я не разглядывал.

– А вот это было совсем обидно! – фыркнула я недовольно, но не удержала серьёзной гримасы и опять захихикала. - Да еще и непрофессионально! Надо же точно знать своего напарника, а то так со спины и не отличишь.

– Значит, мне есть куда расти в профессиональном плане, – философски заметил Юра.

– А что ты всё-таки имел в виду? - спросила я, возвращаясь к предыдущей теме и временно прекращая балаган.

Дело в том, что по меркам родной планеты назвать меня эфемерной довольно сложно: большинство женщин о-Лоо отличаются гораздо более тонкими и хрупкими фигурами и я, прямо скажем, далека от местного эталона. И грудь великовата,и бёдра широковаты – наследие бабушки по отцовской линии, она не с Лооки. Впрочем, от собственной неидеальности в представлении сородичей я никогда не страдала , справедливо полагая, что восхищённые взгляды случайных прохожих меня мало интересуют и способны принести больше вреда, чем пользы. А привлечь нужного рода внимание интересных мне людей обычно удавалось без особых проблем: здесь гораздо важнее уверенность в себе и умение себя преподнести. Не говоря уже о том, что почти всю свою сознательную жизнь я общаюсь с теми, кто много путешествует и в большинстве своём обладает гораздо более широкими взглядами на мир и его красоту.

– Лицо. Светлая тонкая кожа, почти сиреневые глаза, вьющиеся белые волосы – и всё это при монголоидном типе лица. На взгляд рядового землянина, очень странная наружность. Я раньше встречал ваших сородичей, но это совсем другое ощущение. Да не столько во внешности дело, сколько... Ты правда очень не похожа на тех людей, с которыми мне доводилось сталкиваться в рабочей сфере, в близком контакте через инфополе. Всё это, в сочетании с необычным типом лица, придаёт какой-то мистичности. Я же говорю, ты очень похожа на горный ручей – тонкий, хрупкий, прозрачный, но непредсказуемый. Когда тает снег,такой ручей может превратиться в нечто чрезвычайно грозное.

– Кхм, – тихо кашлянула я, потому что дар речи временно пропал, и растерянно глянула на по–прежнему задумчиво-невозмутимого Юрия. – А ты, оказывается, поэт. Так и не скажешь...

– Я просто очень много читал в детстве, - обезоруживающе улыбнулся он в ответ.

На некоторое время стало не до посторонних разговоров, мы выбрались в грузовой отсек и принялись за ревизию. Если в двух словах, нам снова невероятно повезло, потому что еды было много и еда эта была разнообразной. Присутствовали даже некоторые в полном смысле слова деликатесы и редкости – питательные, полезные и дорогие. Соблазн полакомиться был велик, но мы его преодолели. Конечно, чтобы выжить, нужно нормально питаться, но наглеть-то не стоит, тут и без экзотики есть чем подкрепить силы. Вот если мы съедим всё остальное и другого выбора не останется...

Впрочем, очень надеюсь, что до этого не дойдёт. Двоим такого количества припасов хватит на несколько стандартов, а я бы предпочла, чтобы нас нашли значительно раньше. Очень надеюсь, что Юра правильно угадал планету...

Плотно пообедав саморазогревающимися пайками, отдать им должное – весьма вкусными, мы продолжили скучать в кабине. Заняться было решительно нечем, пейзаж за окнами почти не менялся, только светило удручающе медленно ползло к горизонту: сутки на планете оказались по прикидкам раз в пять длиннее стандартных земных (почти, к слову, равных суткам Лооки). Выходить наружу мы себе строго запретили,и из развлечений осталась толькo информация в терминалах – какие-тo книги, логические игрушки и прочая чепуха – и разговоры. Последние доставляли куда больше удовольствия, но трещать без умолку несколько часов кряду не могла даже я, а Юра заметно уступал мне в болтливости.