Она чуть не задохнулась от этих слов, от боли, пронзившей грудь. Элизабет дернула головой и хрипло выкрикнула:

— Я не останусь с тобой, даже чтобы спасти жизнь.

Он посмотрел на нее с изумлением.

— Я думал, после вчерашней ночи… — медленно начал он.

— Вчерашняя ночь была непростительной ошибкой. Такое больше не повторится.

— Но это было, и это много о чем говорит.

— Единственное, о чем это говорит, так это о том, что я самая большая дура на свете. — Он попытался что-то сказать, но она не дала: — Было безумием переспать с мужчиной, который считает тебя продажной сукой, а то и воровкой.

Элизабет откинула покрывало и хотела встать, но Куинн схватил ее за руку:

— Ты куда?

— Я уезжаю. Сейчас же.

Он с притворным сожалением покачал головой.

— Боюсь, не получится.

— Я уезжаю, — упрямо повторила она. — Если ты не отвезешь меня, пойду пешком.

— И не надейся. Хоть ты и продажная сука, я не дам тебе сбежать дважды.

— Ты не заставишь меня остаться.

— Посмотрим. — Он схватил ее за плечи. — Послушай, Джо, давай не будем…

— Убери руки, — прорычала она. — Отстань от меня, не желаю тебя больше видеть. — Она попыталась вырваться, но он не отпустил; и тогда она ударила его.

Куинн навалился на нее, поймал за запястья и закинул ей руки за голову.

— Ненавижу, — прошипела она. — Ненавижу, когда ты меня трогаешь.

Он угрожающе напрягся, в глазах начала закипать ярость.

— Тем хуже, — тихо произнес он. — Пока ты моя жена и я тебя хочу, я буду трогать тебя всякий раз, как мне этого захочется.

— То есть насиловать, — глухо проговорила она.

— Н-ну… нет, это мне никогда и в голову не приходило. В жизни не брал женщину силой. И сейчас не стану… — Она отвернулась, но он опустил голову и поцеловал ее в щеку. Губы нежно коснулись чистой кожи и скользнули за ушко. — Вот видишь, любовь моя, мне и не придется…

Нежные слова были так неожиданны, что Элизабет охватила дрожь, когда его губы скользнули в чувствительный уголок между плечом и шеей.

— Ты так красива… Мое истинное наслаждение, моя страсть, моя боль… — шептал он. — Я так долго ждал, представлял тебя в моих объятиях, в моей постели… Я хотел тебя; я даже не представлял, что можно так хотеть женщину…

Он не набросился на нее, нет, он был слаб и покорен. И не скрывал своей жажды.

Ей все-таки удалось выдавить из себя:

— Я тебя не хочу.

Он улыбнулся, уткнувшись ей в шею.

— Не верю.

Его губы скользнули к мягкому бугорку ее груди, язык обвил и потеребил розовый сосок, пока тот не набряк. Тогда он забрал его в рот, вызывая пронзительное наслаждение, граничившее с болью. Нежно посасывая, он скользнул рукой к бедру, лаская плоский живот, длинную гладкую ногу.

Элизабет застонала. Куинн поднял голову и поцеловал ее в плотно сжатые губы.

— Раскрой для меня рот… Ты же знаешь, что тебе этого хочется.

Его натиск она бы еще выдержала, но эта доводящая до изнеможения ласка отнимала последние силы к сопротивлению, лишала воли.

Элизабет со вздохом приоткрыла губы, и он печатью поцелуя скрепил свое право обладателя.

Она покорно обвила его за шею и притянула к себе. Когда он пристроился у нее между ног, ее тело приняло его как свою часть.

Они придавались любви, испытывая самую чистую, самую интимную человеческую радость.