Они придавались любви, испытывая самую чистую, самую интимную человеческую радость.

И только маленький уголок ее сознания жалобно протестовал, говоря ей, что нет большего унижения, чем любить мужчину, который презирал не только ее, но и самого себя, за то, что испытывал к ней желание.

Когда все кончилось, когда сердцебиение и дыхание восстановились, Куинн приподнялся и отодвинулся, и она почувствовала внезапный холод и утрату.

Куинн между тем сиял — то ли от полученного удовольствия, то ли от одержанной победы.

Он притянул ее к себе, положил ее голову себе на плечо и поцеловал. Его голос показался Элизабет несносно самодовольным.

— Думаю, нам пора прекратить болтать об отъезде и заняться планами на будущее. В прошлом году мне пришлось много времени провести на Уоллстрит, так что я уже подумывал, не передать ли кому эту часть дела или переехать в Нью-Йорк. У тебя будет время осмотреться — может, устроимся в Бостоне, выберешь, где тебе больше нравится…

Итак, он решил, что выиграл не только сражение, но и войну в целом.

Ну уж нет!

Элизабет беспокойно зашевелилась, как муха, залетевшая в паутину. Встретив вопросительный взгляд Куинна, она произнесла первое, что пришло в голову:

— Который час?

Он взглянул на часы:

— Почти половина второго.

— Полвторого! — не веря, воскликнула она.

Он рассмеялся.

— Мы столько трудились ночью, да еще такая погода… — Он кивнул на окно. За серыми клубами тумана ничего не было видно. — Вполне можем остаться в постели до вечера.

— Я не знаю… — начала она, но, увидев его изменившееся лицо, поспешно добавила: — Мне пора поесть.

Он провел длинными пальцами по ее щеке и подбородку и предложил:

— Поскольку нам предстоит нагнать пять лет, а сейчас у нас медовый месяц, если ты побудешь здесь, я совершу набег на кладовку, и мы пообедаем в постели.

Она постаралась говорить ровно:

— Я предпочла бы встать. Не люблю есть в постели.

— Хорошо, — с явной неохотой согласился он и чмокнул ее в щеку.

Элизабет встала с кровати и, чувствуя на себе взгляд Куинна, поспешно натянула пеньюар.

Она шла к двери, когда Куинн вдруг с лукавой ухмылкой спросил:

— Не хочешь принять душ вместе?

— Нет, спасибо, — чопорно ответила Элизабет и ринулась прочь.

У себя она в рекордное время приняла душ, натянула свитер и юбку, запихнула все остальное обратно в чемоданчик и спустилась на кухню.

Включив свет, чтобы разогнать тоску пасмурного ноябрьского дня, Элизабет открыла дверки кладовки и, пробежав глазами по полкам, нашла консервированные сосиски, ветчину и томаты. Поставив все это жариться, она вынула из морозильника батончик хлеба.

Кофейник уже шумел, а она раскладывала по тарелкам импровизированный обед, когда появился Куинн в серых брюках и черной рубашке поло.

— Мм… вкусно пахнет.

Запустив руку ей в волосы, он откинул их и запечатлел поцелуй у нее на затылке. Потом сел за стол.

Он ел с явным аппетитом, Элизабет же еле ковыряла вилкой — ей не давала покоя мысль, что они будут делать, когда снова окажутся в Лондоне?

— Что-нибудь не так? — Его вопрос заставил ее вздрогнуть.

— Нет, ничего. — Голос выдавал ее тревогу. — Конечно, ничего.

— У тебя какой-то отсутствующий вид. Не замышляешь ли ты чего?..

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

— Я просто задумалась.

Он насупился.

— Судя по выражению твоего лица, мысли у тебя невеселые.