И даже задохнулся слегка, когда закончил соображеньями о квартире, чрез которую хозяева или посредник могут опознать одного из трех наших подозреваемых.

— Браво, Сергей! — восторженно почти произнес генерал, поставив меня этим в легкое замешательство.

— Да что особенного, Дмитрий Петрович, в магазины съездить — нехитрое дело, остальное ж — простая логика.

— Стройную очень цепочку преподнесли. А приметы покупателей приставы в книжных магазинах, конечно, узнают. И с квартирами на своих участках они разберутся — не так уж их много сдается в приличных местах Москвы. Большая помощь мне от вас с дядей, вот ведь — ниточки появились.

— А у вас, Дмитрий Петрович, что от допросов служанок образовалось?

— Не много, увы. Сперва разговаривал со старой служанкой, она, кстати, была при своей хозяйке еще до замужества той. Ничего из этой кочерги не вытянул: «не знаю», да «дело не мое». А вот молодая горничная рассказала, что отношения между супругами испортились от того, что она завела любовную связь с их соседом.

— То есть вот с третьим персонажем нашей истории?

— Именно. А откуда она про то знает? Вроде по слухам от слуг соседа. Но правда ли? Девушка эта терпеть не может старшую горничную, хозяйку недолюбливает тоже, а покойный, по ее словам, был просто психопат — разговаривал сам с собой в приступах злобы. Дорабатывает, подыскала себе место, как она выразилась, «в нормальном доме».

Трудно было не удивиться:

— Любовные отношения супруги с соседом — и он тут же сидит в узком кругу гостей?

— Ох, Сергей, когда наш высший свет нравственным был? А здесь и не высший даже, а суррогат какой-то.

— Тогда возможен преступный сговор жены и любовника?

— Возможен, — спокойно согласился Казанцев. — Дала эта барышня еще одну неожиданную информацию.

Я навострил уши.

— Приносила она на стол блюда. Так вот, в начале застолья хозяйка пригласила гостей и мужа взглянуть в окно. В саду под окном садовник по ее приказу сотворил из цветков большой вензель мужа — всю первую половину дня трудился.

— А сама хозяйка...

Казанцев сделал мне знак потерпеть.

— Горничная услышала ее слова, когда уже выходила, но стулья за спиной ее задвигались. А теперь взгляните, как сидели они за столом, — он подвинул мне листок бумаги с прямоугольником посередине. — Это стол, с торцового его конца — дальнего от окна — сидела супруга, напротив — у ближнего к окну торца — супруг; двое гостей — посередине длинной стороны каждый.

— Дмитрий Петрович, выходит, когда мужчины направились к окну, оказавшись к хозяйке спиной... — я тут прервался для важного уточнения. — А что стояло в тот момент на столе?

— Бутылка шампанского и четыре полных бокала. А закуски горничная подносила на специальный отдельный столик, с которого потом переносила на стол.

— Странно, что начинали с шампанского.

— Горничная говорит, хозяин всегда начинал с бокала сладкого шампанского, считал — оно снижает аппетит, препятствует перееданию.

— Интересно, а как быть с недоеданием? — вырвалось у меня вдруг из каких-то глубин, очень может статься — от бабушкиной крестьянской крови.

На генерала вопрос мой неожиданно сильно подействовал.

— Правы-правы, Сергей. До добра бедность простого люда Россию не доведет. Скажу вам сейчас по секрету — кружки революционеров уже создаются. И там не беднота состоит: молодежь студенческая, у которой, казалось бы, только хорошее впереди, журналисты и прочие писаки наши. И попомните мои слова, нарастать оно будет подобно снежному кому.

Очень скоро я это «попомнил» — через год уже возникла «Земля и воля», вобравшая в себя за короткий срок более трех тысяч человек, и не слишком долго уже оставалось до первого покушения на царя — выстрела Дмитрия Каракозова.