В России Шамиль проживет около десяти годов, а семидесяти с лишним лет отправится вместе со старшим сыном на поклонение в Мекку, затем в Медину, где и скончается в этой второй столице мусульманского мира.

Разойдутся пути двух его сыновей: старший не вернется из Медины в Россию — будучи уже российским офицером, он изменит присяге и дослужится до генерала в турецкой армии; его младший брат, верный присяге, тоже станет генералом, но своей русской армии; судьба вполне могла бы свести их в конце 70-х на балканской войне друг против друга, но решила избавить от такого несчастия.

После завтрака я писал письма отцу, где утешал уже достаточностью военных приключений, матушке — там, напротив, радовался его теперь безопасности, и отдельно сестре, которая, подросши, требовала, чтобы я не ограничивался ей одними приветами.

Следовало еще съездить в парикмахерскую и к портному, а после этих «хлопот» — отправиться на Ильинку, где мы договорились встретиться втроем отобедать и обсудить новости, коли таковые окажутся.

В трактир я ступил почти вслед за Казанцевым, и к столику подошли уже вместе.

Дядя, едва поздоровавшись, предложил заказать холодный свекольник, им к водке грузди в сметане — а мне что?

Я сказал, что тоже буду грузди, но с пивом.

Казанцев выглядел озабоченно, и явно имел что сказать.

Дядя, конечно, тоже заметил:

— Митя, а у тебя что-то есть, так?

— Есть.

— А нерадостный почему?

Казанцев, прежде чем ответить, дернул плечами, поморщился...

— Не могу я друзья привыкнуть к преступленьям людей, жизнью к дурному не понуждаемых. Вы, Сергей, Верку ведь помните?

— Еще бы.

— Что она в жизни видела, попав сызмальства в шайку. А эта...

Он с досадой осекся.

— Жена? — угадал дядя.

Казанцев хмуро кивнул и вытащил портсигар.

— Митя, вредно прямо перед едой, и несут вон уже.

Тот, послушно вернув портсигар в карман, произнес:

— Именно она заказывала книгу во французском магазине. И хотя лицо прикрыла вуалью, по приметам внешним всё сходится. Больше того, платок с вензелем на прилавке забыла — инициал ее имени. Я срочно за молодой горничной послал, которая к ним в оппозиции. Она сразу платок опознала.

Половой принес порезанные большими кусками грузди с укропом и горошинами черного перца, сметану — каждому в вазочке, поставил графин с водкой и пиво, дядя показал чтобы шел — нальем себе сами.

Новость, судя по виду, ему не пришлась.

— М-да... что дальше думаешь делать?

— Обыск.

— Полагаешь, от книги она не избавилась?

— Скорее, избавилась. Но по форме я обыск сделать обязан.

Дядя недовольно поиграл по столу пальцами и сказал, что роилось уже у него в голове:

— А заявит она — платков таких много. Украли один, подбросили, и в магазине была не она.

— Пусть, предположим, адвокат это обстряпал. А вензель из цветов с чего кстати так садовник по ее приказу под окном соорудил? И пригласила ж она взглянуть на вензель, когда бокалы с шампанским стояли у каждого. А что сама делала, когда те встали и к окну подошли?

— Резонно, Митя, резонно. Квартиру надо ту, в Бродниковом, осмотреть — кухню.

— Уже приказал.

Оба, выпив, почувствовали облегчение и захрустели груздями.

Пиво, приятно загорчило во рту у меня, грузди крутые, сдобренные сметаной и с черным хлебом, отвлекли, но не стерли пришедшую мысль — надо разведать про вторую книгу о ядах, заказанную мужчиной в немецком магазине.