Дядя успокаивающе поднял руку.

— Да, так вот. Племянница приезжает на похороны дяди, и племянница эта является его прямой наследницей.

— Есть завещание?

— Вот в этом вся штука. Завещание генерал составлять не считал нужным, так как в наследственные права она вступает непосредственно по закону. Спорного, за отсутствием других родственников, никого нет. И вот, сразу после похорон, секретарь генерала — некая молодая особа — показывает завещание, где всё передается ей. Завещание скреплено печатью генерала.

— Но не от нотариуса?

— Нет. Тем не менее, при признании подлинности, завещание будет достаточным основанием для вступления в наследственные права этой самой особы. Кроме того, она была у нотариуса и тот снял с завещания копию. Но и это еще не всё. Она подала заявление в полицию, что племянница, когда ей показывала завещание, попыталась его уничтожить. Девушка была у меня, она клянется, что это ложь. Не знаю, господа, я почему-то склонен ей верить. — Граф поморщился: — Скверная история, господа. Я не расспрашивал ее подробно, лучше, если это сделают специалисты, очень прошу тебя, Андрей.

— Обеспечим всё возможное, Сергей Григорьевич. Адрес этой племянницы?

— А я пошлю ей записку, чтобы завтра явилась к тебе. В котором часу?

Надо было утром к десяти, но я опаздывал на пару минут, и впереди меня из экипажа выпорхнула девушка и быстро вошла в особняк.

Очень скоро я увидел ее в кресле в дядином кабинете.

Разговор еще не начинали, она только успела представиться и снова представилась мне.

— Анастасия, можно — Настя, если вам так удобней.

Улыбка очень оживляет ее строгое несколько лицо; стройная, худоватая, лет двадцати трех.

Отказывается от кофе, но дядя сказал — мы всё равно будем пить.

— Тогда ладно.

Опять улыбка — застенчивая и очень милая.

— Вводите нас, Настя, в курс дела. И не стремитесь к чрезмерной последовательности. Когда человек говорит как попало, больше выскакивает деталей.

«Похоже, Алан Пинкертон научил», — подумал я про себя.

Девушке предложение «как попало» явно понравилось и заметно сняло напряжение.

— Понимаете, у нас с дядей хорошие были отношения.

— Вы переписывались?

— Конечно.

— В письмах есть теплота?

— Ну, «Дорогая Настя» всегда начинал. Я не взяла письма, потому что не полагала...

— Понятно. Теперь о том, чего не полагали. И не торопитесь.

Девушка взяла небольшую паузу.

— Так, меньше года назад у него появилась секретарша, потому что дядя надумал писать мемуары. Я не была с ней знакома — прошлым летом, когда приезжала сюда на каникулы, дядя только говорил, что собирается кого-то нанять. Приехала утром в день похорон. Всё прошло как положено. Его дом недалеко от вас, тоже тут на Арбате. Там поминки. После люди расходятся, и она приглашает меня пройти в кабинет. Садится за стол на дядино место, всё так по-хозяйски...

Она замолчала, одолевая подступившие переживания.

— И показывает мне... мне листок бумаги. Я начинаю читать и глазам своим не верю — всё отписано ей. Ошеломленная совершенно, я все-таки правильно себя повела: она сидит-улыбается, я встала, сказала — «Ну значит, мне больше здесь нечего делать» и вышла из кабинета. Вслед услышала только: «Вы правильно поняли, милочка». Ходила по Москве, по Тверскому бульвару прошла раз пять туда-сюда — в голове никак не помещалось.

Девушка разволновалась.

— Поверьте, не в деньгах совсем дело, я зарабатываю как преподаватель английского языка в Смольном, мне достаточно, и меня ценят.