Большая его часть содержала перечисление имущественных ценностей завещателя, затем указывались имя-отчество и фамилия госпожи такой-то, коей всё указанное переходит в полную неотъемлемую собственность после смерти завещателя. Далее, совсем уже внизу, дата — за полгода до смерти — и указание где именно стояли его подпись и личная печать.

Н-да. Не имея других мыслей — что еще обо всём сказать — я пошел прогулочным шагом. Время позволяло совсем не спешить, поэтому счел я лучшим пройти отсюда версты полторы к трактиру пешком, не отягощаясь бесполезными пока что догадками, а наслаждаясь летним началом Москвы, которого так ждали душа и тело с той мокрой осени, потом холодной зимы и снова мокрой уже весны, со снегом, который вздумывал вдруг снова нападывать, и даже до середины апреля.

«Эх, дураки наши предки, — сказал как-то Сашка, — кто они там были, поляне-древляне, не могли взять хоть градусов на десять пониже».

Действительно, дураки, мелькнула и у меня неуважительная эта мысль.

Вышло как-то очень точно с моим движеньем к гурьинскому трактиру, и появился я там минута в минуту.

У-у, дядя уже распоряжается за столом, видит меня и приветственно машет рукою.

Казанцева нет.

— Его к начальству за каким-то делом позвали. Подъехать должен вот-вот. Копию завещания принес?

— Принес. Навряд, однако, найдется там интересное.

Дядя, впрочем, прежде чем прочитать, заканчивает заказ с половым — соленья какие-то под водку. Не возражаю я против поросенка?

Не возражаю.

Теперь дядя берется читать.

Пробегает глазами... на лице не замечаю никакого разочарования.

— Ну а что ты хотел? Стандартно. Вот подлинник теперь любопытно взглянуть. И интересно, как Настя так порвала оригинал, что одна часть куда-то исчезла, а другая осталась у владелицы?

— Казанцев поедет к ней?

— Непременно. И вот что мы, по ходу дела, придумали. Анастасия уже вызвана в Экспедицию, и когда явится — напишет заявление с просьбой почерковедческой экспертизы, так как она сомневается в подлинности почерка дяди.

— Она не говорила, что сомневается.

— Это неважно, напишет. Но, — дядя поднял для моего внимания палец, — мы считаем, что она такое заявление уже написала.

— Понял.

— Далее слушай, у Казанцева есть два высококлассных почерковеда, экспертиза которых для суда будет делом решающим. О, вон и Дмитрий Петрович!

Лакей приглашает пройти на второй этаж в кабинет генерала, где нас ожидает новоявленная наследница. Очень интересно, в какой манере поведет себя Казанцев на этот раз.

Вид у него сейчас вполне благодушный, к тому ж, сегодня он в «гражданском» — кремовом летнем костюме и в тон ему рубашке и галстуке. Вид такой его молодит и делает схожим с адвокатом каким-нибудь, весьма успевающим. Оказывается, ходить на работу в «гражданском» иногда у них принято и даже считается чем-то вроде хвастовства перед прочим чиновным людом.

Кабинет оказался размещенным в большой ротонде с высокими сплошными окнами по всему округлому периметру, за окнами кроны деревьев — стало быть, сад.

Женщина — белокурая, улыбчивая, невысокого роста.

Не то чтобы полноватая, а с округлыми выразительными формами.

Лицо, на мой вкус, с излишней красивостью — конфетная привлекательность, этакая, как с этикетки, улыбчивые карие глазки.

Казанцев представляет нас, как сотрудников, потом себя с добавлением — «действительный статский советник».

Дама при этих словах делает книксен:

— Очень польщена. Садитесь господа.

Несколько стульев у окон, мы просим сесть сначала хозяйку, она занимает кабинетное у стола кресло.

Казанцев, впрочем, остается стоять.