Казанцев, впрочем, остается стоять.

И начинает вкрадчиво, нежно почти:

— Случай крайне деликатный, мадам. Мы уже проверили копию завещанья у вашего нотариуса, но... но, мадам, у племянницы покойного генерала есть очень влиятельные покровители, граф Строганов, например.

— Недавний наш генерал-губернатор?

— Он самый. Есть еще кое-кто в Петербурге. На нас оказывают, как это...

— Давление.

— Вы правильно выразились, мадам. Требуют, чтобы всё было проверено и, так сказать, перепроверено.

Казанцев, успешно вполне, играет роль незлобивого простачка.

— Господа, я сама за то, чтобы всё было безукоризненно в смысле каких-либо подозрений.

Ее лицо делается серьезным.

А сейчас уже напряженным, и с заметными колебаниями «сказать — не сказать».

— Видите ли, господа, он любил свою племянницу... — она, наконец, решается: — но больше всего он любил меня.

Ее взгляд слегка тупится.

Дядя сразу приходит на помощь:

— Мадам, расскажите о последних часах генерала. Я в свое время, — врет он, — имел удовольствие быть с ним знакомым, хотя в последние годы не виделись.

— Да, — она приходит в себя, и рада, что «о другом», — очередной сердечный приступ, задыхание. Я тут же посылаю за его доктором, — она называет фамилию. Тот приезжает скоро, дает какие-то капли, они успокаивают несколько... я веду угостить его чаем, сидим какое-то время... и вдруг сиделка, оставленная на дежурстве, бежит-докладывает, что сильный хрип... в общем через минут пятнадцать всё кончилось. Да, господа, не желаете ли чаю, перекусить слегка?

Поблагодарив ее, мы отказались.

— И написала племянница на вас ответное заявление.

— Вот интересно! Какое же?

— Что почерк дяди не считает подлинным.

— Да господа... во-первых, вот в конверте остатки подлинного завещания, во-вторых, генерал, у вас же есть специалисты по почерку. — Она выдвинула на себя средний ящик... покопалась и извлекла пачку бумаг. — Вот здесь его оригинальный почерк, пожалуйста. Это из архива. — Еще что-то нашла: — А вот два самоличных армейских приказа. — Она подвинула бумаги на край стола, и конверт с завещанием. — Вот будьте любезны забрать.

— Я дам вам по всем бумагам расписку.

Казанцев сел в уступленное ему кабинетное кресло, быстро сделал опись и расписался.

Вчера еще я получил от Ольги записку с приглашеньем сегодня вечером на ее день рожденья. Вечер у всех оказался занят: дядя отправлялся в театр с Великой княжной — «посидеть в царской ложе», Казанцев — на юбилей к сослуживцу, мне очень хотелось заехать в гостиницу к Насте и как-то поднять ей настроение вечерней прогулкой или театром, тоже, но надо было обязательно к Ольге, в их семейный особняк на Большой Бронной, откуда Ольга по поводу молодежных сборов всегда выгоняла куда-нибудь в гости родителей.

И конечно, она была слишком привлекательна, чтобы ею пренебрегать.

А визит к наследнице произвел впечатление странное. Может быть, несчастно обиженная Настя действительно дернула за кусок листка с завещанием, может быть, сознание ее с собой не в ладу?.. Трудно было верить и не верить обеим.

Еще включался материальный мотив: Анастасия неплохо получала за свою педагогическую работу в Смольном, от небольшого родительского наследства у нее, тем не менее, оставалась неплохая в Петербурге квартира и еще маленький, но всё же, от ценных бумаг доход. Секретарь же эта ничего не имела, кроме накоплений, если те были сделаны, от предыдущей гувернантской зарплаты. Конечно, Настино состояние и близко сравниться не может с двумя тысячами душ и хорошим домом в Москве, но...

А что «но» я не знал сам, и немножко меня раздражало опять проявленное дядей и Казанцевым равнодушие — «разберемся, мы только в начале пути».