— Пожалуй, в этом что-то есть, — вместо этого проговорила она.

— Я рад, что ты согласна. Честно говоря, я поначалу сомневался — слишком похоже на желание потешить собственную дурь, — рассмеялся он.

— А теперь? — поинтересовалась Фелисити, заранее улыбаясь ответу.

— Ты замечательная! — крепко ее, обняв, воскликнул Рейф. «Ты тоже, милый», — подумала она.

— Да ты свихнулся, парень! — пробормотал он и, торопливо скомкав лист, швырнул его в зажженный камин.

При третьей попытке он постарался быть кратким и держаться сути дела. Мимоходом упомянув, что поместье Фортон-Холл нуждается в небольшом ремонте перед продажей, он назвал вполне скромную сумму, которая, по его расчетам, не должна была вызвать у брата нездоровое любопытство.

На втором этаже раздались шаги, и Рейф откинулся на спинку кресла. За эту ночь он по меньшей мере десяток раз порывался подняться в спальню Фелисити. Он стал первым в ее жизни любовником, но отчего эта девушка, такая порядочная, практичная и рассудительная, выбрала именно его, оставалось загадкой. Кроме того, Лис желала его, именно его, а не обаятельного богатого сынка герцога Хайброу или украшенного наградами армейского капитана.

Еще одна проблема — он не привык думать о женщине, над которой одержал очередную любовную победу. Более того, Фелисити пробралась ему в душу гораздо глубже, чем ему поначалу казалось. Когда она выговаривала eго имя голосом, исполненным желания, Рейф готов был сделать все — в буквальном смысле все, — чтобы доставить ей радость. А частью этого было то, что она желала — и он отлично об этом знал — поместье Фортон-Холл.

— Так тебя перетак!

Снос конюшни и ремонт дома — это не имело ничего общего с тем, что было нужно ему самому. Фелисити и путешествие на Восток были самыми что ни на есть взаимоисключающими желаниями. Беда в том, что Лис была рядом и он мог видеть ее, слышать и прикасаться к ней. Остальной мир был далеко, и чтобы туда попасть, нужно было много денег.

Рейф вытащил еще один лист. Необходимо было отвлечься и перестать думать с утра до вечера только о Лис и ее шелковистой коже. Он с усмешкой принялся небрежно набрасывать письмо. Старина Роберт Филдс сумеет помочь ему прийти в себя. Необходима лишь малая толика лондонского цинизма, чтобы вернуть себе ясность ума и духа. Уж чего-чего, а цинизма у Роберта было в избытке. Рейф еще подумал о письме Френсису Хеннингу, но этот недоумок скорее всего счел бы его письмо приглашением на отдых в Фортон-Холл и не замедлил примчаться на все лето. Нет, пара писем от Роберта, одно от Куина — и хватит. Не следует забывать о свободе, что ждет его в недалеком будущем.

Рейф прикрыл глаза, не в силах справиться с навалившейся усталостью. Он умел соблазнять женщин, хотя по вчерашнему вечеру в этом можно было усомниться. Вообще-то, когда он занимался любовью, всегда предполагалось наличие кровати, ну, на крайний случай хотя бы чуток романтических отношений. Здесь же все наспех, почти в одежде, а он еще сильнее желал ее видеть, прикасаться к ней, обнимать…

— Лис? — В приоткрытую дверь просунулось любопытное личико Мэй. Увидев, что за письменным столом сидит он, девочка надулась и скорчила недовольную гримасу. — Ах, это вы…

Головка исчезла из дверного проема, и Рейф вздохнул, не в силах больше выносить немилость восьмилетней девчушки.

— Мэй?

Тишина. Затем вопрос:

— Что?

— Прости меня.

Личико снова показалось в дверях.

— Правда?

Он утвердительно кивнул:

— Правда. Ну так что — мы снова друзья?

Она задумалась, потом тряхнула головой:

— Ладно.