Она задумалась, потом тряхнула головой:

— Ладно. Только тебе надо извиниться перед Лис.

— За что? Она же хотела, чтобы ты танцевал с ней, а ты не танцевал!

— Понял. — Рейф дописал письмо, сложил лист и надписал адрес. — Ну что ж, зато мы потанцевали с ней потом, когда ты уже видела десятый сон. — Он поднялся со стула и потянулся. Даже после всех обессиливающих вчерашних событий он так и не смог сомкнуть глаз. Осознание того, что чем дальше, тем больше он проникается нежной заботой о Фелисити Харрингтон, начинало его страшить.

— Кому ты писал?

Он запечатал письма и протянул их Мэй.

— Моему брату и другу в Лондон.

— Роберт Ф… Фолдс, — запинаясь, прочитала она.

— Не Фолдс, а Филдс, крошка, — поправил он девочку, затыкая пробкой бутылочку с чернилами. — Не хочешь съездить со мной в Пелфорд и отправить письма?

— Сначала Мэй придется разобраться с таблицей умножения.

Рейф обернулся на голос вошедшей в комнату Лис, и от охватившего его ликования сердце забилось заметно сильнее. Этим утром она была на удивление хороша в зеленом муслиновом платье, которого он на ней еще ни разу не видел. Держала она себя в руках замечательно — правда, до тех пор, пока их глаза не встретились. Рейф желал любви Лис, желал здесь, желал прямо сейчас…

— Лис, я хочу поехать с Рейфом, ну пожалуйста! — захныкала Мэй.

— Доброе утро, — поздоровался он.

— Доброе утро, — коротко ответила она и снова все свое внимание обратила на сестру: — Про арифметику мы сразу забыли? И сделай любезность, сходи посмотри, есть ли у нас сегодня яйца на завтрак.

— Чтоб они лопнули… — пробурчала Мэй, с явной неохотой направившись к двери.

Годы, проведенные за картежным столом и в армии, научили Рейфа проницательности, и, как правило, ему не составляло труда понять по выражению глаз Лис, какие чувства обуревают молодую женщину. Но сегодня утром проницательность ему изменила.

— Как спалось? — осторожно поинтересовался Рейф. Фелисити молча кивнула, рассеянно перебирая валявшиеся на столе безделушки. Когда дверь за Мэй громко захлопнулась, она оставила это занятие, пересекла кухню, подошла вплотную к Рейфу и обняла за талию. Когда она прижалась щекой к его плечу, он осторожно обнял ее и легонько привлек к себе.

— Доброе утро, — еще раз поздоровалась она и призывно склонила головку.

Рейф поцеловал ее в губы, мгновенно почувствовав кипение ответной страсти.

— Вот теперь утро действительно доброе, — негромко заметил он.

— Ты, похоже, всю ночь не спал? — Она провела пальцами по пробившейся щетине на его подбородке.

— Да. Когда я начинаю размышлять, на это уходит какое-то время.

— Понятно. Дай Бог, — рассмеялась Фелисити.

Рейф всерьез начал подумывать, а не забаррикадировать ли им дверь гостиной от Мэй. Он снова поцеловал Фелисити, и когда та ответила не менее горячим, исполненным желания поцелуем, тяжесть вины, лежавшая с прошлой ночи у него на сердце, ушла.

— Не жалеешь, милая Лис?

Она вгляделась ему в лицо, помолчала и внешне спокойно произнесла:

— Пока нет.

Теперь настала его очередь рассмеяться:

— Вот и хорошо. Я бы не возражал, если бы вчерашняя ночь повторилась, только без камней под боками. — Рейф опустил руки ей на бедра, накрыл ладонями ягодицы и с силой привлек молодую женщину к себе. — А если прямо сейчас?

Она тихонько простонала и судорожно сжала его плечи.