Голоса под портиком вдруг зазвучал и еще громче и неожиданно смолкли. Удивленные странной тишиной, мужчины обернулись: все ждали, пока Сонсолес Абос поговорит по сотовому телефону, а та жестами призывала собравшихся помолчать. Потом женщина отошла в сторону и повернулась к остальным спиной; она кивала, соглашаясь с невидимым собеседником. Фернандо и Лопес Мансур, переглянувшись, поднялись и вышли из дома.

– Что случилось? – спросил Фернандо у Аны Марии, мотнув головой в сторону Сонсолес. Но жена жестом попросила его помолчать; все ждали, пока Сонсолес кончит разговаривать. Наконец, та выключила сотовый телефон и развела руками. У всех вырвалось разочарованное «о!».

– Она не может прийти, потому что валится с ног от усталости.

– Полагаю, речь идет о судье де Марко, – тихо пояснил Фернандо. – Не может, тем лучше. – И добавил: – А впрочем… Эта женщина слишком умна, чтобы позволить втянуть себя в подобные пересуды. Положение обязывает. Это вопрос профессионализма, согласен?

– Конечно, – кивнул Мансур. – Думаю, она и звука не проронит об убийстве. На ее месте я бы нашел отговорку, меня бы тут и в помине не было.

– Кстати, а где вы с Кари остановились? Вы с девочками?

– Нет, вдвоем. Решили передохнуть и сняли квартиру в Каштановой долине.

– Это прекрасно! Квартиры там очень удобные, и Каштановая долина – единственный приличный поселок в этих краях, где можно отдыхать летом. – Фернандо огляделся, словно желая удостовериться, что все на своих местах. – Значит, мы соседи. Надеюсь, вы будете заглядывать, когда захочется, без церемоний. Мы, конечно, еще не раз и не два встретимся. Здесь бурная светская жизнь, но видишь всегда одни и те же знакомые лица.

– Конечно, увидимся, – любезно сказал Мансур.

Ана Мария, сильно возбужденная, подошла к ним:

– Я вижу, ты разговариваешь с мужем Кари. Я пригласила их завтра к обеду; их и чету Муньос Сантос. Как ты думаешь, может пригласить нашего нелюдимого соседа из Хижины?

– Если ты найдешь ему пару, – согласился Фернандо.

– Ну, это моя забота, – нервно ответила Ана Мария, отходя от них.

– Ну, что я тебе говорил? – вполголоса заметил Фернандо Мансуру.

Карлос Састре откинулся в кресле-качалке и глубоко вздохнул. С прошлой ночи, когда он почти не сомкнул глаз, у него не было ни минуты передыха, если не считать короткого забытья в доме Аррьясы. «Заснул сном праведника» – усмехнулся он. Карлос вдруг обессилел от навалившейся разом усталости; шевелиться не хотелось. Но он чувствовал, как из-под этой усталости пробивается, медленно заполняя все его существо, острая радость: наконец-то все позади – этот день с постоянным тягостным напряжением, а вместе с ними и первый акт драмы, последствия которой сейчас казались Карлосу непредсказуемыми; ему не хотелось ни о чем думать, а, может, они и впрямь были непредсказуемы. И все же, несмотря на усталость, или именно из-за нее, Карлосу нравилось просто сидеть, наслаждаясь покоем на исходе дня. «Жизнь, – думал он, – любая, ничего не стоит: все зависит от везения». Карлос привстал, взял стакан джина с тоником (лед, лимонный сок, джин, кусочек лимона, тоник и лимонная кожура, опущенная точно на пузырящуюся поверхность, кожура, которой до этого натерли края стакана) и с удовольствием отпил. Потом закурил и снова откинулся на качалке.

«Какая восхитительная усталость!» – подумал он. Карлос сидел у входа в Хижину, под маленьким навесом, где с трудом умещались два человека, смотрел, как опускаются сумерки, и пытался себе представить, какой гвалт стоит сейчас в доме Аррьясы.