Он вспомнил, как тщательно завернул опасную бритву и перчатки в рубашку, а потом все вместе сунул в пакет из супермаркета, и снова восхищенно удивился самому себе. Из-за спешки, возбуждения и напряжения он забыл, что сложил рубашку пятнами крови внутрь; кроме того, поверх нее в пакете лежали старые кроссовки – под ними рубашка была почти не видна, – а уж потом, на пакете, крем для загара, очки от солнца, одеколон, газеты, полотенце… в общем, там не было ничего, что могло бы показаться подозрительным прислуге Аррьясы. Ана Мария отдала Доре плавки, полотенце и сумку, а та просто вернула ему все это. И даже если девушка несколько раз открывала сумку, доставая или укладывая полотенце, она не могла увидеть ни одного предмета, имевшего отношение к убийству. Теперь Карлос отчетливо вспомнил, как тщательно он все заворачивал – его всегдашняя предусмотрительность, ставшая почти маниакальной! – но вплоть до настоящей минуты в сознании его был провал относительно этой подробности: все, связанное с ней, полностью выпало из памяти, не оставив ему ни проблеска надежды. Выпало до такой степени, что, вернувшись от Аррьясы и открыв сумку, Карлос сначала подумал – у него даже дыхание перехватило, – что это Дора разложила вещи в таком порядке. «Прислугу обычно представляешь себе как существо, которое только и знает, что чистить, гладить и повсюду наводить свой порядок, и от этого представления невозможно избавиться даже в такие минуты», – вздохнул Карлос. А потом, то ли в шутку, то ли всерьез, он задумался, как повела бы себя Дора, обнаружь она страшные улики – донесла или стала бы его шантажировать. Карлос склонялся к последнему: если у нее хватило хладнокровия разобрать сумку, а потом уложить все в том же порядке, она выбрала бы шантаж.

«Брось выдумывать ерунду, – остановил он себя. – Все произошло на самом деле». Этого нельзя было избежать, и Карлос не ужасался, а удивлялся: человек никогда не знает, на что он способен.

Наслаждаясь вечерним безмолвием, которое он ощущал особенно остро теперь, когда стихли последние отголоски шумного сборища, устроенного сегодня у него дома, Фернандо Аррьяса задумался. Со столов под портиком уже убрали; стояла приятная прохлада – на всякий случай он накинул на плечи свитер, – и все располагало к раздумью. Огни погасили; горела только одна из двух ламп на консолях по обеим сторонам плетеного дивана, стоявшего вдоль стены. На диване и на расположившихся справа и слева от него больших плетеных креслах лежали подушки. Фернандо курил, с головой погрузившись в свои мысли, когда жена вывела его из задумчивости.

– Фернандо, завтра к обеду я, пожалуй, приглашу Кармен Валье в пару Карлосу; по-моему, она очаровательна.

Фернандо Аррьяса встряхнул головой, возвращаясь к действительности.

– Ана, честно говоря, я задумался, и не совсем понимаю, о чем ты.

Ана Мария Аррьяса терпеливо вздохнула:

– Мы с тобой пригласили завтра к обеду чету Муньос Сантос и супругов Лопес Мансур, ну, этого интеллектуала, за которого вышла Кари де ла Рива. Ты еще сегодня долго с ним разговаривал, помнишь?

– Да-да, конечно, – сказал Фернандо, – очень приятный человек и довольно образованный.

Ана Мария, сама терпеливость, снова вздохнула.