|
Так она глядела в Малайе за площадку для игры в гольф, мечтая о доме. - Мне приятно думать, что этот прекрасный старый дом все еще приносит пользу людям. В конце концов, для того он и был построен, чтобы его использовали. Сотни лет тому назад он давал людям хлеб. Потом наступили другие времена, и его покинули, забросили. Потом он сделался жилищем, но по-прежнему оставался отрезанным от мира, от жизни народа. И вот теперь ему наконец снова воздадут должное. Он будет удовлетворять потребность. Возможно, я покажусь вам чудачкой, - сказала она манерно и словно витая мыслями где-то далеко-далеко, - но последние несколько недель мне казалось, будто я вижу, как наш старый дом улыбается про себя, казалось, слышу, как эти старые бревна шепчут: "Они думали, мы ни на что не годны. Они думали, мы косное, отсталое старье. Но им не обойтись без нас, всем этим занятым, поспешающим по пути прогресса. Они вновь обращаются к нам в трудный час". - Агнес всегда была поэтом, - сказал мистер Харкнесс. - Практически за хозяйку здесь я. Вы видели наши условия в газете? - Да. - Возможно, они покажутся вам несколько завышенными, но вы же понимаете, что наши постояльцы живут совсем как мы сами. Мы живем просто, но мы любим комфорт. Тепло, - сказал он, слегка попятившись от камина, как раз в этот момент изрыгнувшего в комнату клуб духовитого дыма, - сад, - сказал он, указывая на промерзший, заваленный снегом котлован за окнами. - Летом мы принимаем пищу под старой шелковицей. Музыку. Каждую неделю у нас камерная музыка. У нашей Старой Мельницы есть некие трудно определимые достоинства, некие невесомости, которые, грубо говоря, имеют свою рыночную стоимость. И мне не кажется, - скромно сказал он, - мне не кажется, что при данных обстоятельствах (причем в обстоятельства - Безил был в этом уверен - явно включался толстый кус поэтического воображения миссис Харкнесс) шесть гиней слишком высокая цена. Настал момент, которого Безил все время ждал, - момент бросить гранату, которую он лелеял за пазухой с той самой минуты, как открыл маленькую калитку из кованого железа и потянул за шнурок железного колокола. - Мы даем восемь шиллингов шесть пенсов в неделю, - сказал он. Это была предохранительная чека. Подскочил рычажок, распустилась пружина; внутри насеченной металлической скорлупы плюнул огнем капсюль, и пламя невидимо поползло по пальцу дистанционной трубки. Медленно сосчитай до семи и бросай. Раз, два, три, четыре... - Восемь шиллингов шесть пенсов? - переспросил мистер Харкнесс. - Боюсь, тут какое-то недоразумение. Пять, шесть, семь. Пора. Бац! - Наверное, мне следовало сказать вам с самого начала. Я квартирьер. У меня в машине трое детей. Это выглядело грандиозно. Все было как на войне. Кто-кто, а Безил был в некотором роде специалист по шокам. Лучшего он не мог припомнить. |
