На четвертый день плавания Блейд висел над поверхностью бирюзового марева в люльке, что раскачивалась под бушпритом корабля. Это место предназначалось для наблюдателей, следивших за землей – а сейчас, когда «Орни» двигался неторопливо, следовало удвоить внимание. Рядом со странником сидел Ханкамар Киттала, джарат или первый лейтенант Арколы, облаченный в некое подобие рубахи с костяными пластинами – шкуру, содранную с карвара. Это одеяние было слишком просторным даже для могучего Ханка, и он стянул рубаху на поясе широким ремнем Блейд дежурил; его начальник вызвался в напарники, чтобы поболтать без помех – хотя «Орнирантур» был весьма велик, народа на борту хватало.

Блейд с охотой нес эти вахты; плавный и бесшумный полет судна в таргальских небесах чаровал его. Внизу, в голубоватой бездне, медленно уходили вдаль желто золотые леса, извивались ленты рек, то прозрачных, то темных, петлявших по бескрайней равнине; иногда вставали скалы или бугрились холмы, поросшие все теми же деревьями с желтой листвой Сейчас «Орни» двигался над океаном, поверхность которого отливала фиолетовым цветом сочного аметиста. Он тянулся к северу, сливаясь у горизонта с бирюзовой дымкой Римпады, на юге, слева по курсу судна, вставали мрачные черные утесы, изрезанные бесчисленными шхерами.

– Отхлебни, – Ханк протянул страннику флягу с местным напитком из ягод хардары, того самого кустарника, который Блейд называл про себя виносливом. Это хмельное было не очень крепким, но приятным на вкус.

– В Сарпате мы попробуем кое‑что получше, – сказал Ханк, в свою очередь приложившись к фляге. – Там готовят отличные вина.

– Тебе случалось бывать в городах Халлы? – спросил Блейд.

– Да. Не такое большое расстояние от нашего Рирдо. Прямо на закат солнца, мимо архипелагов, населенных зартами. Примерно месяц пути.

Они помолчали.

– Я все думаю про плот… про эти бревна, что висят у нас на хвосте, – странник махнул рукой. – Как ты думаешь, что случилось с командой?

– А тут и думать нечего! Кого побили, кого взяли в плен. Сильные будут работать на карваров, а слабые и раненые… ну, сам понимаешь…

– Не понимаю. Я плыл на лодке и высадился на один островок – там, на востоке. Тоскливое местечко! Скалы, полсотни деревьев да заросли хардары. Но я нашел хижину и скелеты людей, целой семьи. Их просто убили! Не взяли в плен, не пустили на мясо… убили, и все! Кстати, – добавил Блейд задумчиво, – я до сих пор не понимаю, что делали там эти люди. Зачем их туда привезли? Вместе со всем имуществом и скотом?

Ханк поерзал, устраиваясь поудобнее, собеседники висели над бездной на широкой доске, охваченной крупноячеистой сетью – точь‑в‑точь как две крупные рыбины, попавшие в невод.

– Может быть ты наткнулся на хогнинов, – сказал он. – В той хижине ты не заметил ничего необычного?

– Нет… пожалуй, нет. Постели, корзины с одеждой… ну, еще посуда, что‑то вроде очага…

– Очага!

Блейд удивленно воззрился на приятеля, но вопросов задавать не стал. На «Орни», к его изумлению, не обнаружилось ни очагов, ни плит, ни, разумеется, огня. Камбуз – или нечто похожее – был, там трудились корабельные коки, усердно нарезая солонину, размачивая закаменевшие сухари и провяленные на солнце фрукты, разливая вино. Горячая пища отсутствовала, и эта загадка не давала страннику покоя. Впрочем, он решил, что такова местная традиция.

– Очаг! – повторил Ханк – А ты говоришь, что не видел ничего необычного!

– Что необычного в том, чтобы сварить суп или поджарить мясо?

Лейтенант покачал головой.