|
На них стояли и дальнобойные баллисты, из коих не составляло труда метнуть двухсотфунтовый камень в любую точку бухты – например, в спину тем, кто желал бы незваным вломиться во внутреннюю гавань. Ее отгораживала стена с огромными массивными вратами из позеленевшей бронзы, за которыми начинался проход, где с трудом разошлись бы два корабля. По обеим сторонам этого гигантского сооружения высились каменные башни, за ними начинались собственно стены – с зубчатым парапетом и многочисленными донжонами, протянувшиеся до прибрежных утесов. Их базальтовые столбы и пирамиды слагали оба мыса. Северный и Южный, и шли вдоль границы бирюзового тумана на много миль. В них не было ни расселин, ни трещин, ни шхерных проходов, через которые можно было бы проникнуть на берег; любой подобный разлом тщательно закладывали камнем, дабы сохранить неприступный естественный барьер, защищавший сарпатскую равнину от нашествий.
Сам город, не имевший стен, располагался широким полумесяцем по краю внутренней бухты. Фактически, чтобы прорваться к нему со стороны Римпады, надо было преодолеть бронзовые врата и мощные укрепления по обе их стороны – немыслимое дело, пока форты на мысах могли обстреливать атакующих из арбалетов и катапульт. С равнины же Сарпата была совершенно беззащитной: любое войско, высадившееся на берега Халлы в двадцати‑тридцати милях южнее или севернее города, после однодневного марша оказалось бы на городских улицах и площадях. Войско людей, но не карваров! Им, к счастью, подобный переход был не под силу. Таким образом Сарпата, привольно раскинувшись на плодородной равнине, мирно нежилась под жарким солнцем, прикрытая с берега двумя своими несокрушимыми валами – природным и искусственным, отгородившим восточную половинку бухты‑восьмерки. Эту внутреннюю гавань, имевшую форму почти идеального круга, обрамляла широкая набережная с пирсами, огромными складами, гостиницами, тавернами и кабачками, посередине ее, как раз напротив бронзовых врат, отходила главная городская магистраль, делившая Сарпату пополам, на южный и северный районы. Она вела к просторной площади и к ратуше, и сейчас по ней в жаркий полуденный час двигалась многочисленная и пышная процессия. Впереди, в шляпе с пером, в бархатном камзоле и сверкающем легком доспехе, важно выступал капитан Аска Ронтар, имея по левую руку мудреца, лекаря и финансового советника почтенного Ирнота. За ними шли в ряд четыре горниста, каждые десять минут оглашавшие воздух воинственными трелями, и четыре джарата‑лейтенанта, в полном вооружении, в стальных шлемах, в кольчугах под цветными яркими плащами, с мечами наголо. Далее тянулась колонна из сотни отборных солдат, секироносцев и мечников, с Ричардом Блейдом на правом фланге; то были самые рослые и широкоплечие мужи во всей Арколе Байи, в основном – рирдоты и лоны. Им вслед шагали арбалетчицы Дионы – две дюжины валькирий с тяжелыми самострелами, в кожаных колетах, туго подпоясанных широкими ремнями, внушительные кинжалы бились о сильные бедра. Последним маршировал взвод копейщиков‑зартов. смуглые лица, остроконечные бородки, блестящие темные глаза, сияющие панцири, начищенные сапоги, отблеск солнечных лучей на остриях пик и алебард… За солдатами валом валила штатская публика, матросы и завсегдатаи портовых таверн, почтенные горожане с женами, любовницами и слугами, мелкие торговцы и разносчики горячей пищи, бродячие писцы, посыльные, мальчишки, собаки и прочий бездельный люд. Странник, шагая сразу за Ханкамаром Китталой, своим лейтенантом, с интересом озирался вокруг. Улица, по которой двигался отряд, была безупречно чистой и вымощенной брусчаткой, деревянные дома по обе ее стороны высились на каменных фундаментах и выглядели весьма богато. Их строили в три этажа и обшивали тесом из чикры, покрывая древесину затейливой резьбой и каким‑то лаком, ярко блестевшим на солнце, это придавало зданиям удивительно праздничный вид. Островерхие четырехскатные крыши походи – ли на пирамиды, и редкий дом не был украшен башенкой, верандой или портиком с фигурными столбами, перед которым тянулась живая изгородь из цветущих кустов. |
