Видимо, подъем к небесам и близость к божественной благодати влияет на восприятие жизни. На высшей точке неспешного подъема, когда наполненная иностранными туристами и соотечественниками кабинка на какое-то время как будто застыла над рельефной паутиной улиц, контрастно-зелеными пятнами парков и буровато-серыми угловатыми крышами домов, Тим неожиданно почувствовал, что созрел для решительного разговора.

Может быть, необходимый стимулирующий эффект оказала и собственная смелость. Уже выходя на вершину орбиты и всматриваясь в распростертый под ногами город через прозрачную воздушную толщу, он по непонятной аналогии вдруг вспомнил давний разговор с Дианой и ее неожиданный вопрос о прыжках с парашютом.

Тим уже совсем по-другому посмотрел вниз и попытался представить, каково это — покинуть сейчас застекленную кабину, имея за спиной весьма слабую надежду на спасение в виде матерчатого ранца с куском ткани и набором прикрепленных к ней веревочек и лямок. Смог бы он сделать такой необычный, отчаянный по безрассудству шаг, да еще добровольно?

Ему стало немыслимо жутко. Тело охватили холод и дрожь — эти предвестника страха. Весьма необычное для него состояние. Просто ошеломляющее, завораживающее своей новизной. Да, идея, пожалуй, заслуживает внимания. Он должен проверить себя. И сделать это надо тайно от Дианы. Вступить в соответствующий спортивный клуб, пройти подготовку, а затем совершить прыжок. Нет, несколько прыжков. Лучше всего десять. Ему всегда нравились круглые цифры. И звучит красиво. Двадцать будет уже многовато, слишком профессионально. Ему это не нужно.

Впрочем, путь будет дюжина. Двенадцать прыжков с парашютом тоже прозвучит достаточно весомо для женских ушей. Женщины ведь знают об этом в основном понаслышке. А он уж постарается, распишет Диане свой героизм как надо, в красках. Вначале слегка небрежным тоном, как бы мимоходом, вскользь, как о чем-то малозначимом. Сообщит, что как-то по случаю, любопытства ради решил попробовать себя в небе. Ничего, мол, особенного, но было интересно и забавно. Бог любит дюжину, да так и проще считать. И тому подобное… Увидит ее распахнутые от изумления глаза, полные восхищения и гордости за него. А потом уже поведает все остальное, не жалея подробностей, выгодно оттеняющих его лучшие мужские качества. Да, решил Тим, именно так и надо сделать. И не откладывать в долгий ящик.

Поэтому, вдохновленный новоприобретенным ощущением сверхчеловека, способного на все, он после возвращения на твердь земную решил сразу же выложить все, что накопилось в душе, о чем не раз размышлял за время их знакомства, пока вновь не набежали сомнения, и не возобладала нерешительность.

Они вышли на набережную. И здесь, стоя у парапета, над прирученной человеком, закованной в жесткие ограждения рекой, Тим привлек к себе свою спутницу, крепко обнял и поцеловал. А потом отодвинул от себя и, глядя ей прямо в глаза, немного срывающимся от волнения хрипловатым голосом начал:

— Диана, я хочу поговорить с тобой. Обещай, что не будешь перебивать и выслушаешь меня до конца.

— Тим, ты просто пугаешь меня своей серьезностью, — улыбнулась она. — Но раз ты настаиваешь, я готова потерпеть и не задавать раньше времени глупых вопросов. Могу дать честное слово юриста.

— Не надо клятв, дорогая. Я тебе и так верю. Если помнишь, я уже не раз говорил тебе о своей любви…

— Конечно, помню. И вообще, как ты мог в этом усомниться? — с нарочитым недоумением спросила она.

— Диана, ты ведешь себя как шаловливый подросток, — одернул ее Тим.