Когда он ушел, Лиля вспомнила, что действительно в институте многие с симпатией относились к этому Валерику. Мужчин он таскал по ресторанам, женщин подкупал обходительностью.

У Лили уже выработалась «технология» расправы с кавалерами. Если это человек умный, ему бывало достаточно двух-трех насмешливых взглядов, фразы, чтобы стало ясно: это не тот случай, когда неприступность обставляют демаршами, — со свидетелями и звонкими пощечинами.

Если самоуверенный нахал глуповат, то все шло приблизительно по такой схеме:

— Какие у вас чудесные глаза, — говорил он.

— Как вам нравится предвыборная президентская кампания в США? — огорошивала она вопросом.

— И осиная талия… — продолжал он гнуть свое.

— Не объясните ли вы мне разницу между религиозными воззрениями мусульманских общин в Ливане?

Отскакивали ошалело. С Валериком случай был нестандартный. Вскоре Базилевич попросил:

— Не могли бы вы называть меня на «ты»?

Ну почему же, он много моложе ее и чем-то располагал к такому обращению. И тут Валерик ринулся в атаку, веря в свою неотразимость, полагая, что женское равнодушие к нему — притворство, тактика.

На вечеринках в институте он играл на гитаре, пел. Женщины млели, и Лиля слушала с удовольствием. Приглашая ее на танцы, он имитировал нахлынувшее чувство.

Почему Новожилова сразу же не расправилась с ним? Что-то в этом Валерике было от юности. И потом — Базилевич, несомненно, умен, а Лиля это ценила и не умела делать вид, что не замечает глупость.

Однажды в кабинете, когда все уже ушли из института, он поднял ее вместе с креслом и закружил по комнате.

Новожилова разъярилась:

— Немедленно прекратить цирк!

Тон ее был таким, что Валерик не посмел ослушаться.

— Такая возмущенная вы мне еще больше по сердцу! — восхищенно сказал он. — Вам дай пистолет — изрешетите.

Пора было его вытуривать. Том более что и прояснился Валерик предельно: ему нужен был ученый секретарь, он лживо играл роль щедрого «своего парня», склонен к показухе, нечистоплотен в отношениях с женщинами.

…Лиля принесла ему из дому недавно вышедшую центральную газету со статьей «Хамелеонствующий», отчеркнутой красным карандашом.

— Здесь все про тебя… Поинтересуйся на досуге…

Портрет этого проныры и дамского угодника был словно списан с Валерика.

На следующий день, возвращая газету, он хрипло спросил:

— Неужели я такой?

— Как две капли воды!

— Ну, так я докажу, — и грузный, несчастный вышел из кабинета.

Теперь Валерий старался не попадаться ей на глаза и, что самое удивительное, стал действительно много лучше: не таскал «нужных» людей по ресторанам, не расточал комплименты и даже ушел в другой институт. Прислал ей письмо: «Я жалкий человек, в этом весь ужас. Я пуст, ничего не совершу в жизни, потому что душа моя мелка. Я смог бы, если бы Вы… Но это невозможно… вот таким и останусь!» Может быть, повзрослел и поумнел?

Недавно она встретила Валерия в центре города. Поинтересовалась:

— Как живешь?

Он поглядел диковато, вроде бы удивился — она с ним еще разговаривает. Потом смягчился:

— И все же, хотите верьте, хотите нет, — я в вас был искренне влюблен… — помолчав, добавил: — Насколько вообще я на подобное способен. Это был мой потолок.

— Не следует ли его поднимать? — пошутила Лиля. — А как диссертация?

— Готова.

— Ну, желаю тебе успеха.