— Ты посмотри на него! — шипит Ян.

— Ха!

— Тебя околдовали!

— Ха!

Я засунула в рот конфету, а другую вложила ему в руку. Он швырнул ее об орла. Потом распинал литеры по полу. Потом взял себя в руки.

— А мне кажется, что это смерть, Эрин. Вот что мне кажется. Мне кажется, что, если мы не смоемся отсюда немедленно, нам уже не выбраться.

Глядим друг на друга, не мигая.

— Ха! — сказала я снова, но уже спокойнее.

Потом опустила глаза.

— Мы выберемся, Ян! Выберемся.

Мы немного погоняли ногами литеры на полу.

— Ладно, — сказал он. — Пошли хоть посмотрим, как там наш плот, на случай если понадобится смотать удочки.

Идем к реке. Рядом послышались шаги Дедули. Видим — он выглядывает из какой-то двери. Я жевала ириску. Две чайки ссорились на причале, нацеливая друг на друга острые длинные клювы. При нашем приближении они сорвались в воздух, но и там продолжали драться, стуча клювами, царапаясь и пронзительно крича. Мы дошли до конца улицы.

Я хихикнула.

— Берегись привидений, — говорю.

— Привидения! Да чтоб этих привидений!

Мы придвинулись к краю, заглянули вниз. Черная Грязь была покрыта водой прилива. Плот подпрыгивал на ней, натягивая веревку. Январь вздохнул с облегчением.

— Ну вот видишь, — говорю.

— Ага. Только если его кто-нибудь тут увидит, за нами придут и отошлют обратно к Морин и всем остальным.

— Мы можем вытащить его на сушу.

— Смываться надо отсюда!

Смотрит на плот, глаз не отрывает.

— Я уплыву без тебя, — говорит.

И скосил на меня глаза.

— Правда уплыву.

Я видела в его глазах ярость. А еще я видела в них страх. Ему нужно было, чтобы я сказала: Не уходи. Ему нужно было, чтоб я пообещала бросить Небоглазку и Дедулю и уплыть с ним. А у меня в голове все звучал голос Небоглазки: Сестра моя… Подруга самая наилучшая… Не могла я бросить ее в этой типографии с Дедулей. Какой-то частью души я уже любила ее как сестру. Только не знала, как сказать об этом Яну.

— Мы задумывали приключение для нас двоих, — говорит он. — Только ты да я, плот да река. Потом ты прихватила этого дурака Мыша. А теперь еще дала околдовать себя двум помешанным!

— Ну давай, раз так! — откликнулась я. — Уплывай один.

И тут же потянулась взять его за руку, но не успела. Сзади раздались тяжелые шаги. Чайки снова взмыли в небо. Дедуля надвигался на нас по проулку. В руке — разделочный нож. Он поднял его над головой. Лезвие поблескивало на солнце. Лицо за черной сеткой морщин налилось багровой кровью. Глаза сверкали, и в них была смерть.

Январь заслонил меня собой. В его поднятом кулаке тоже блеснул нож.

— Давай подходи! Подходи, старик!

Небоглазка мчалась по проулку, крича:

— Нет! Нет, Дедуля, это мои друзья!

Она схватила его за плечо. Крепко обвила руками:

— Дедуля! Это друзья мои, те, что пришли в лунную ночь!

Он остановился, тяжело дыша. Его глаза прояснились. Нож повис в руке. Небоглазка прижалась к нему, что-то отчаянно шепча.

Ян так и стоял с занесенным ножом. Тело как пружина. Дыхание шумное, прерывистое.

— Эк она не вовремя! — прошипел он мне. — Я бы покончил дело раз и навсегда.

Небоглазка повернула Дедулю к нам спиной. Повела прочь по проулку. Все время оборачивалась. Ее глаза молили нас не уходить.