— Вот где я живу, когда не в рейсе, — сказал он. — Через неделю-другую я снова буду в ваших краях, если, конечно. меня не уволят. А не встретимся, так напишите мне, как идут дела.

— Хорошо, Лопни, обязательно напишем, — обещал я. Он глядел на нас так, словно хотел что-то сказать и не решался. Наконец он заговорил странным, глухим голосом:

— Ребята, я все время буду думать о вас. Если случится беда, сразу дайте мне знать. Все, что смогу, для вас сделаю.

Мы пожали друг другу руки, и он вскарабкался в машину. Трогая с места, он помахал нам, и Джой нашел слова, выражавшие наши чувства:

— Если бы я был ребенком, то, наверно, заплакал бы.

Я не мог выдавить из себя ни звука. Мне не пришло в голову сказать Джою, что он и есть еще ребенок. Проводив Лонни, мы вернулись в общежитие. После долгого дня жесткие кровати показались нам верхом блаженства. Я долго не мог заснуть, пытаясь привыкнуть к мысли о том, как мне невероятно повезло. Пять долларов в неделю на всем готовом — еще неделю назад мы и мечтать об этом не могли. Балаганы, правда, слегка оглушали и пугали меня, ну да ничего. Этот страх не идет в сравнение с голодом и холодом, пережитыми нами в Небраске. И все-таки на первых порах мне будет не по себе среди множества суетящихся людей, чья профессия — потешать зрителей. «Что-то я тебя не пойму…» — сказал я сам себе, и тут сон стал одолевать меня. Навязчивая музыка с карусели постепенно превратилась в шуршание огромных покрышек по бетонному шоссе.

Утром нас разбудили лилипуты. Такие странные человечки со старческими личиками, а ростом не выше пятилетнего ребенка. Один из них забрался на кровать Джоя и принялся колотить его маленькими сморщенными кулачками. Второй, спокойный и уравновешенный, с большим горбом на спине, стоял поодаль и рассматривал нас серьезно и с интересом.

— Вставайте, новички, а то останетесь без завтрака, — проквакал первый.

Он засыпал нас вопросами: как зовут, откуда родом, что мы умеем делать. Вопросы вылетали из него один за другим, а ответов он как будто и не ждал. Услышав, что я играю на пианино, он так и взвился.

— Великолепно! — пронзительно закричал он. — Питу Харрису так же нужен пианист, как нам новые вычеты из зарплаты. Пит Харрис дурак, старый сумасшедший, а ты юный безумец. Поискал бы лучше другую работу, долго ты здесь не задержишься — сборы падают каждый день…

— Блеган, как тебе не стыдно! — резко перебил его второй лилипут. — Пит велел привести мальчиков на завтрак, а лекций им читать не поручал. — Он протянул мне руку. — Меня зовут Эдвард С. Кенсингтон. Не обращайте на Блегана внимания, он еще некоторое время будет вам надоедать, а потом оставит в покое. Так уже бывало.

Действительно, Блеган оказался болтливым и надоедливым, полной противоположностью Эдварду С. Кенсингтону. Он измучил Джоя бесконечными расспросами.

— Почему ты не сидишь дома с мамочкой, милое дитя?

— Я сирота, — отрезал Джой и демонстративно отвернулся от Блегана.

Мы оделись, и Эдвард С. Кенсингтон повел нас к тенту, где помещалась столовая, а Блеган семенил впереди, то и дело оборачиваясь и задавая вопросы, на которые пять минут назад уже получил ответ.

Человек пятьдесят сидело за длинными, узкими столами на деревянных скамьях. Здесь Блеган встретился со своей супругой, которая ночевала в женском общежитии. Они страстно обнялись, уселись рядышком и стали есть кашу из одной Миски, пока вдруг не повздорили ни с того ни с сего, и их резкие, злые голоса разносились по всей столовой. Кое-кто рассмеялся, другие пожимали плечами. Мы старались не смотреть в их сторону, но когда они перевернули миску и забрызгали Джоя кашей, Эдвард С.