Внутри было сухо, высокий порог не пропустил воду, комната оказалась меньше, чем я представлял. Постучав по стене, я понял, что ученый озаботился ее обшить ГВЛ, видимо, закрывая звукоизоляционный материал. Окна, как и говорил лейтенант, были зарешечены изнутри, и открыть их нельзя было без снятия замка с решетки. Батареи, видимо, также ушли за обшивку.

При большом желании можно было попробовать распилить решетку, раздолбать стены, отколупать изоляцию и достучаться до соседей, но умный эльфеныш, поняв, что прямой угрозы для жизни и здоровья нет, решил действовать более надежно и продуманно.

— Почти ничего не пострадало, — раздался радостный голос Дэна, — Стан, подойдите, пожалуйста, сюда.

После увиденного я заходил в другую комнату с опаской, мало ли, что у него сдвинулось в голове. Может, он не только на эльфенышей охотится? Но ученый стоял к проходу спиной, перекладывая книги из одной стопки в другую. Вместо обычного компьютерного стола у него был огромный обеденный стол, человек на двенадцать, весь заваленный фотографиями, книгами, распечатками, в углу из вороха бумаг скромно выглядывал ноутбук, одна стена была занята картой Европы, усеянной миниатюрными значками. От каждого такого значка отходила нить за пределы карты, и к другому концу нити прикреплялась табличка.

Я посмотрел на одну из них, там было сказано «Кведлинбург, р. 14.07.1989 г, к. э. дат. нач. 1714 г, в. 114л». На прочих табличках текст выглядел аналогично, первое слово, очевидно, название места, откуда идет нить, хотя я раньше не слышал такого города, а вот последующие цифры с датами были мне непонятны.

Ученый наконец нашел ту книгу, что искал, разложил вокруг себя еще несколько скрепленных распечаток, пачку фотографий и сказал:

— Теперь я готов вам все объяснить.

Глава 31

— Знаете, уже третий раз рассказываю эту историю, — неторопливо заговорил Дэн, — но только теперь понял, что начинать ее лучше с самого детства. А в детстве я мечтал стать медиком, не врачом, не доктором Айболитом, а скорее, фармацевтом, и изобрести такое лекарство, чтобы оборотни могли жить гораздо дольше, чем сейчас. Скорее всего, к такому решению меня подтолкнула смерть любимой бабушки. Мой отец был у нее единственным сыном, а я, соответственно, единственным внуком, и она меня страшно баловала. В своеобразной форме.

Она не покупала мне дорогих телефонов, приставок или светящихся кроссовок, зато всегда была готова воплотить в жизнь любую мою сумасбродную идею: от поездки в Японию на период цветения сакуры до настоящего альпинистского восхождения на Лысую гору. Она гонялась за новыми впечатлениями и щедро делилась этим со мной.

Когда мне исполнилось пять, она умерла. И мне показалось это ужасно несправедливым. Я целыми днями считал года ее жизни, сравнивал с годами жизни людей, переводил их в дни, часы, минуты, и чем больше я считал, тем больше понимал, что наш жребий несправедлив, и хотел это исправить. Хотел, чтобы мои родители прожили долгую жизнь.

Но в шесть лет мне попали в руки детские энциклопедии из цикла «Открой для себя мир», может, помните? Цикл состоял из множества томов, каждый из которых был посвящен какой-то тематике, например, мотоциклам, насекомым, космосу и так далее. Мне же больше всего понравилась книга «Нераскрытые загадки истории», где описывались какие-то исторические события, говорилось про источники, но в конце главы обязательно задавались вопросы, на которые у нас пока нет ответа.

Среди прочих загадок там была глава, посвященная Красной неделе. Все знают, когда она проходила, знают ее последствия, первый ее день до сих является днем траура у эльфов.