Тяжело дыша, он осознал, что случилось. Он запаниковал. Бессердечный, безжалостный, бездушный маркиз де Сент-Обин боялся снова остаться в одиночестве в темноте.

— Я спокоен, — огрызнулся он.

Возможно, никто, будучи в здравом уме, не поверил бы ему, но Эвелина, очевидно, больше руководствовалась сочувствием, чем здравым смыслом, потому что она открыла дверь.

Сент начал что-то ей говорить, чтобы убедить остаться хотя бы на несколько минут дольше, но сразу же замолчал, увидев ее лицо. С почти осязаемым стоном он отключился от мыслей о собственных страхах и попытался понять, чем он так ее обидел.

— Почему ты плачешь? — спросил он сочувствующим, как он надеялся, тоном.

Стряхивая слезы, струившиеся по ее бледным щекам, она всхлипнула.

— Потому что я не знаю, что делать. Он приподнял бровь.

— Ты? Ты всегда знаешь, что делать.

Эви взглянула на него. Вода все еще медленно сбегала кривыми струйками по его плечам, по обнаженной груди, по мускулистому животу и впитывалась в ткань брюк. Влажные волосы висели в беспорядке, закрывая левый глаз. У Эви буквально зачесались пальцы от внезапного желания откинуть назад эту прядь. Он выглядел таким… беззащитным. И это еще не все. Ей хотелось прямо-таки проглотить его.

Утирая слезы, она выполнила привычный ритуал по установке скамейки и тяжело опустилась на нее. «Он знает, какое впечатление производит, — со злостью говорила она себе. — Знает, что сказать». Это только еще одна часть игры: вызвать желание остаться и составить ему компанию или, еще лучше, заставить ее ощутить вину.

Когда она немного успокоилась и взяла себя в руки, подавляя страстное физическое влечение, она снова взглянула на Сента и обнаружила, что он все еще стоит, пристально глядя на нее. Эви сглотнула.

— Мне было совсем вас не жаль, — сказала она.

— Конечно же, жаль, — ответил он уже более спокойным глубоким голосом, лучше владея собой. — Ты всех жалеешь.

Она понимала, что ради своей безопасности, чтобы не терять ясности ума, ей следует сохранять самообладание. Быть всегда на шаг впереди него, контролируя ситуацию.

— Мне вас вовсе не жаль; напротив, я очень рассержена.

— Ты рассержена на меня, — повторил он. — А ведь это у тебя до сих пор находятся ключи, моя дорогая. Вообрази, каковы мои чувства.

— Может быть, вы и правы. — Она всхлипнула опять. — Это не на вас я сержусь, а на себя.

— Ну наконец-то мы хоть в чем-то пришли к согласию, — протянул он, тряхнув головой.

Брызги разлетелись во все стороны, часть из них попала ей на руки, и те сразу же покрылись мурашками. Но Эви решила, что нервная дрожь охватила ее скорее от сознания того, что она находится наедине с очень привлекательным полуобнаженным мужчиной, а вовсе не от нескольких капель воды.

— Всю неделю я пыталась показать вам, сколько добра вы можете сделать и как доброта порождает доброту. Я полностью владела вашим вниманием. И все же ничего из этого не вышло.

Сент какое-то мгновение смотрел на нее, и на его лице отражались чувства, которые она не могла разгадать.

— Я — безнадежный случай, — наконец произнес он.

— Но этого не может быть.

— С чего бы это? — Сент опустился на корточки. Протянув руку, он мог бы коснуться кончиками пальцев носка ее туфель.

О Господи! Теперь привлекательный отчаявшийся полуобнаженный мужчина находится в полном смысле слова у ее ног.

— Вы… самый ужасный из всех людей.

— И тем не менее я таков.