Стараясь не обращать внимания на просьбы, которые продолжали вызывать тягостное волнение в его груди, он, скрипя зубами, натянул на больную ногу рваный сапог. Надев второй, он поднял грязную рубашку и надел через голову. Нужно поскорее уйти, прочь от нежной кожи и медовых губ — чтобы подумать.

— Майкл, — все же продолжала она, положив ладонь на его руку, — Сент, не обвиняй детей. Пожалуйста. За них некому заступиться.

Он взглянул на нее, высвободил руку и встал.

— У них есть ты, — пробормотал он и выскользнул за дверь.

Хотя она ожидала, что он запрет ее в темнице, он не закрыл дверь и поднялся по лестнице, оставив девушку в тишине при свете свечи.

— О нет, — прошептала Эвелина, и горькие рыдания вырвались из ее груди. Теперь всех их арестуют. Политическая карьера Виктора будет уничтожена, а дети лишатся приюта, сменив его на тюрьму. И все из-за того, что она всех подвела. Снова. Ей всего только надо было убедить Сента, что у него есть сердце и он должен прислушиваться к нему. Ей всего лишь надо было придумать способ удержать его от намерения снести приют.

А она потерпела неудачу самым жалким образом. И теперь из-за собственного тупого вожделения и упования на ужасного бессердечного мужчину она окончательно погибла. Теперь все погибло.

Глава 15

Он совести не знал укоров строгих

И слепо шел дорогою страстей.

Любил одну — прельщал любовью многих,

Любил — и не назвал ее своей.

Байрон. Паломничество Чайлд Гарольда. Песнь I

Джансен распахнул парадную дверь особняка Холборо в тот момент, как Сент ступил на последнюю ступеньку крыльца.

— Милорд, — кланяясь, сказал дворецкий, — мы уже начали удивляться, куда…

— Мне нужны бутылка виски, полцыпленка и горячая ванна. Все в мои личные покои. Немедленно.

— Слушаюсь, милорд.

Сент понимал, что его вид оставляет желать лучшего. Он явился домой небритый, грязный, в рубашке навыпуск, без плаща, сюртука и галстука. Но в данный момент ему было наплевать, как он выглядит. Целых семь дней он провел в подвале, в кандалах, прикованный к стене, а никто ничего даже не заметил. Никто, кроме Эвелины Марии Раддик. И она сильно ошиблась, полагая, что может изменить его — причем в лучшую сторону. Ха! Ну что ж, теперь он ей покажет.

Его спальня наверху выглядела как обычно. Темная мебель красного дерева, темные обои на стенах и тяжелые темные шторы на окнах, не пропускающие дневного света. Прихрамывая, с угрюмым видом он подошел к ближайшему окну и отдернул в сторону темно-синее полотнище, затем отодвинул щеколду и настежь распахнул окно. Не останавливаясь, он проделал эту операцию со всеми пятью окнами, пока слуга таскал в комнату тяжелые ведра с горячей водой. После недели, проведенной в полной темноте, Сент по-новому оценил преимущества дневного света.

Его камердинер поспешно вошел в комнату, но буквально остолбенел, едва переступив порог.

— Милорд, ваше… — Пемберли указал на одеяние маркиза, — пла…

— Я знаю, — проворчал Сент. — Уйди.

— Но…

— Вон!

— Да, милорд.

Меньше всего Сент нуждался сейчас в камердинере, который стал бы распространять сплетни о его странном возвращении в столь неприглядном виде и в особенности о лодыжке и царапинах, оставленных Эвелиной на спине. Как только ему доставили виски и закуску, он захлопнул дверь, запер ее и без сил опустился на стул. Снять рубашку оказалось легко, но вот сапоги… Он стянул правый сапоги швырнул на пол, затем принялся за левый. Черная кожа полностью утратила гладкость и блеск, а после того как он снял сапог, лодыжка еще сильнее распухла, посинела, местами почернела, потертая кожа вздулась.