Перегнувшись через край ванны, Сент подтянул к себе стул и поставил на него тарелку с едой, так что теперь он мог заняться куриной ножкой. Он поглядывал на виски, но, нежась в горячей ванне, уже не испытывал прежнего жгучего желания выпить.

Эвелина Мария Раддик. При своем образе жизни Сент часто оказывался обладателем информации, которая могла погубить чьи-то браки, состояния или его приятелей. По большей части он хранил эти секреты, потому что осведомленность развлекала его. Впервые он владел информацией, которая могла отправить женщину в тюрьму, а возможно, и в Австралию. Детям, особенно старшим, пришлось бы гораздо хуже, если бы только Эвелина не взяла всю ответственность за их преступные действия на себя.

И вот, пожалуйста, он с наслаждением отмокает в горячей ванне, не послав за поверенным для подготовки дела, не выдвинув против них обвинения, не отправившись к принцу Георгу, чтобы завершить план разрушения сиротского приюта, и не сообщив всем и каждому, что добропорядочная Эвелина Мария Раддик раздвинула для него ноги. Сент окунулся с головой и потянулся за мылом.

Он совершил побег. Он удовлетворил свою проклятую похоть. Он освободился от кандалов и теперь мог делать все, что захочет и с кем захочет, если не принимать во внимание, что хотел он только одного и это занимало в данный момент все его мысли — снова заполучить ее в свои объятия. Сент еще раз с головой погрузился в воду.

За последнюю неделю, особенно за сегодняшний день, он получил о ней гораздо больше информации, чем был в состоянии использовать для осуществления любого плана, который мог прийти ему в голову. Он сел, отфыркиваясь и отплевываясь.

— Джансен! — закричал он. — Принеси мне почту!

Он пропустил целую неделю лондонской светской жизни с ее участием. Больше он не собирался ничего пропускать.

Эвелина вскочила, в третий раз уронив сережку.

— Одну минуту, мама.

Она пыталась объяснить, что не слишком хорошо себя чувствует, чтобы пойти на бал к Алвингтонам. При такой бледности и дрожащих руках ей нетрудно будет убедить мать и Виктора. Однако Виктор явно хотел, чтобы она танцевала с этим дураком — сыном лорда Алвингтона Кларенсом, и поэтому рассчитывал на нее.

Весь день она ожидала, что полицейские с Боу-стрит вот-вот постучат в парадную дверь особняка Раддиков и арестуют ее за похищение маркиза. Всю вторую половину дня она волновалась, что кто-нибудь из друзей матери или Виктора явится с новостями о возвращении Сент-Обина и его удивительном рассказе о том, как она раздвинула для него ноги и буквально вымаливала его ласки.

Когда она нагнулась, чтобы отыскать сережку, внезапная обнадеживающая мысль осенила ее. Учитывая высокое положение в обществе ее семьи и ее дяди, маркиза Хаутона, власти, возможно, не решатся арестовать ее на публике. Значит, ей следует пойти на бал к Алвингтонам и посещать все другие светские мероприятия до конца сезона, а между приемами прятаться в какой-нибудь темной дыре.

Она судорожно вздохнула.

«Все тебя предупреждали. Он сам предостерегал тебя. Дура!»

— Эви! Ради всего святого!

Схватив сумочку, она поспешно выбежала из спальни, молча вознося молитву Господу, чтобы к концу вечера ей удалось сохранить хоть каплю оставшегося достоинства.

— Иду!

Когда они втроем заняли свои места в коляске, мать Эвелины протянула руку и поправила на дочери шаль.

— Ты по крайней мере должна попытаться выглядеть веселой.

— Она постарается, — сказал Виктор, бросив на сестру оценивающий взгляд. — Подрумянь щеки. Ты выглядишь слишком бледной.