— Энни, это уже слишком далеко зашло. — Он зарыл пальцы в ее волосах. — Пойдем в постель.

— Хорошо. — Она грациозно встала. Глаза ее блестели, когда она нагнулась, чтобы отодвинуть черное с золотом покрывало;

— Давай ложись.

Он попытался обнять ее за шею и придвинуть ближе к себе. Он хотел просунуть язык ей в рот и утопить свою пульсирующую плоть в ее сладком теле. Это было безумие: одна ночь без нее, и он превратился в дикаря.

— О нет… Еще нет… В постель… — Энни оперлась руками в его грудь и увернулась от объятий.

Оливер позволил ей толкнуть себя на серые простыни. Он потянулся к Энни, но она отбросила его ищущую руку.

— А ты? — хмурясь, спросил он.

— Я собираюсь раздеться.

— Давно пора, — прорычал он. — Я тебе помогу.

— Нет, ты будешь смотреть. — Она скрестила руки, взялась за край пуловера и стянула его через голову.

При виде ее груди в маленьком кружевном черном бюстгальтере Оливер почувствовал, что жар внутри него усилился еще на несколько градусов. Ему пришло в голову, что он никогда не видел, чтобы Энни носила черное белье. Он зачарованно смотрел, как она, закинув руки себе за спину, расстегивала застежку бюстгальтера. Через мгновение ее грудь была свободна.

У Оливера пересохло во рту. Груди Энни заворожили его. Они были само совершенство, правильной формы, увенчанные полными розовыми сосками. Он вспомнил их вкус и внезапно, почувствовал, что изнемогает. Он снова потянулся к ней, но Энни опять отступила на шаг.

— Ты не особенно торопишься, не так ли? — грубо спросил Рейн.

Пальцы Энни замерли на застежке ее джинсов. Она неуверенно и разочарованно посмотрела на него.

— Разве тебе это не нравится?

Он уставился на ее грудь. Тело мужчины разрывалось от желания, которое неминуемо вело его к грани безумия.

— Мне это очень нравится.

— Я рада. — Она выбралась из джинсов, оставив на теле только треугольник черного атласа, и сделала нерешительный шаг к постели.

Оливер почувствовал легкий, мучительный запах ее возбужденного тела. Он весь сжался, готовый броситься на зов этого тела. Потом перевел глаза с черного атласного треугольника на лицо Энни.

— Иди сюда! — приказал он севшим от желания голосом.

Она покачала головой и поставила на постель одно колено. Затем взяла в ладонь напрягшуюся мышцу его бедра и сжала.

— Еще нет. Перед нами длинная дорога, Оливер. Очень длинная.

— Черта с два! — Он потянулся за ней. Энни проворно отскочила.

— Это моя игра, ты не забыл? Я во главе.

Он выругался про себя и снова неохотно раскинулся на подушках.

— Энни, я не смогу еще долго выдерживать эту твою игру.

— Правда? Ты меня удивляешь, Оливер. — Она встала с постели и подошла к черному лакированному бельевому шкафу. — Ведь это ты научил меня этой игре.

Он нахмурился, смотря на розовые округлости ее плеч и ягодиц.

— О чем ты говоришь?

Энни повернулась к нему лицом, держа в руках два шелковых галстука, которые вытащила из шкафа.

— Ты мне давал уроки в этой игре с цервой же ночи, когда занялся со мной любовью, хота должна признать, что ты никогда не привязывал меня к кровати.

— Черт! — Он наконец сообразил, что она намеревается сделать, и осторожно посмотрел на галстуки. — Ты ведь шутишь, правда? Я думал, это у меня репутация человека со странностями.

— Не волнуйся, галстуки чисто символичны, — быстро сказала Энни.