– Тебя что то смущает?

– До этого момента я считала силу веры куда менее убийственной.

Герберт оставил высказывание без комментариев.

– Пойдём отсюда, – сказал он, прежде чем побрести к реке. Медленно, с трудом передвигая ноги.

На сей раз у Евы не нашлось ни слова против.

Потревожить Герберта, окопавшегося в рабочем кабинете, она осмелилась только вечером.

По возвращении в замок некромант заявил, что старания убийц уже обеспечили ей на сегодня превосходный урок и отменную практику. После чего милостиво отпустил Еву на все четыре стороны: в пределах замка, разумеется. Так что день она провела в непривычном безделье – за просмотром аниме на планшете и осмыслением того, что случилось утром.

Забавно. Её теперь даже мечом протыкать бесполезно. Своеобразное бессмертие, которое было бы читерством, как любит говорить Динка, если б к нему не прилагалась не жизнь. Из которой, несмотря на некоторые преимущества, Ева предпочла бы убрать приставку «не».

Бессмертие в смерти…

Забытое осознание своей не жизни накрыло внезапно и остро, вернув в душу тот же страх, что захлестнул её в первый вечер в чужом мире. Все эти дни у Евы было слишком много хлопот – планирование побега, война с Гербертом, уроки, шпионы, загадки, убийцы, – чтобы бояться и помнить, насколько тонок волосок, отделяющий её бытие от небытия. Она злилась, а злость и страх плохо совместимы.

Теперь, когда её оставили наедине с собой, а поводы злиться почти исчезли, прятаться от незваных мыслей было незачем.

Отчасти поэтому вскоре она стучалась в массивную дверь, путь к которой любезно указал Эльен.

– Можно? – спросила Ева, заглянув внутрь.

Не требовалось дополнительных пояснений, чтобы понять: эта комната принадлежала покойному господину Рейолю. Стены обшивали лаконичные деревянные панели, немногочисленная обстановка почти кричала о суровости того, кто её выбирал. Герберт сидел у окна, черневшего ночной тьмой, за огромным дубовым столом, на котором высились груды бумаг.

– Чего тебе? – завидев Еву, не слишком любезно вопросил нынешний хозяин кабинета. Он вымачивал педантично сложенную хлопковую тряпицу в миске с неким раствором, пока рядом ждали ножницы и бинты. – Я немного занят.

– Хотела попросить у тебя книгу, – не обращая внимания на тон, сказала Ева. – Как освободишься, конечно.

Она лукавила. В действительности (как бы ей ни хотелось этого не признавать) она просто беспокоилась, как венценосный сноб чувствует себя после покушения. А поскольку тот уполз зализывать раны в одиночестве, узнать о его самочувствии можно было, лишь нарушив это одиночество.

Судя по синякам под глазами, перевязанным рукам и кровавой черте на почти белом лице – промытой, но не исцелённой, – самочувствие оставляло желать лучшего.

– Что за книгу?

– О той молитве, которую ты сегодня сотворил. Хочу узнать, как ты это сделал.

– Тебе такого всё равно не повторить, можешь не беспокоиться. – Отжав тряпицу, Герберт прижал её к рассечённой щеке. – Ашшш…

Некромант явно старался, но не сумел сдержать шипения, прорвавшегося сквозь зубы.

– Больно? – Когда он отнял примочку от раны, Ева не выдержала – решительно обогнула стол и отобрала у него тряпицу. – Дай я.

То ли от удивления, то ли по другим причинам, но тот не стал возражать. Лишь судорожно выдохнул, когда Ева осторожно, бережно промокнула порез: к счастью, ровный и не слишком глубокий.

– Долго надо держать?

– Нет, – процедил Герберт. – Смачивать, слегка отжимать и коротко касаться.

– Хорошо.

Опустив тряпицу, Ева машинально подула на тонкую линию, багровевшую на неестественно бледной коже, и некромант резко повернул голову.