— Вы нарушаете закон о свободе поговорить и пописать!

Мумия ошарашенно всплеснула руками и огляделась в поисках поддержки.

— А я ввожу военную цензуру! — рявкнул Такангор. — Офицер Бургежа, исполнять приказ старшего по званию!

— Есть исполнять, — прошептал Бургежа. — Но фраза все равно гениальная.

— А тут я и не спорю, — согласился Узандаф.

— Словом, — вздохнул Мадарьяга, — есть подозрение, что старый враг снова почтит нас своим присутствием. И бороться с ним на сей раз придется тебе, мой мальчик.

— Ничего страшного, — сказал Такангор. — У него есть я, а у меня — все, что нужно вашему Генсену: маменькины наставления, боевой топорик, неплохая армия и даже собственный военный корреспондент.

* * *

— Дедушка, а дедушка, а ты тоже армии мановением руки поднимал?

— Всяко бывало.

— Не понял.

— Все очень просто. Прилюдно — да, мановением руки. Это торжественно и поэтично, об этом потом в летописях упоминают. А так, для хозяйственных нужд и пальцами пощелкать можно. Сам попробуй.

— Я не умею.

— А чего тут уметь? У тебя вот волосы пепельные, как у всех да Кассаров. И мертвых ты поднимать можешь, как мы. Это в крови. Да и Кассария вокруг — то есть куда уж более? Ну, попробуй.

Зелг неуверенно пощелкал пальцами.

— А заклинания?

— Это чтоб пыль в глаза пускать. Ну, для большего, что ли, плезиру. Скажем, рыкнешь вот эдак: «Восстаньте, мои вассалы!» — так живых со страху кондратий хватит. А на самом деле нужно только в уме держать, чего именно ты этим щелканьем хочешь сказать.

Зелг подумал о том, чтобы восстал из праха… дальше мысль еще не додумалась, а на столике с напитками, бодро пританцовывая, образовалась из осколков разбитая Бургежей чашечка в мелкий синий цветочек. Зелг готов был прозакладывать очень многое на то, что кабы чашка умела улыбаться, то она непременно бы расплылась в счастливой улыбке.

— Ух ты! — восхитился Карлюза. — Чашка!

— Смотри-ка, — одобрил Узандаф. — А мне бы и в голову не пришло. Хозяйственный ты, внучек, хвалю.

— Да оно само как-то вышло.

— Само собой ничего не случается. Это тебе ее просто жалко стало. Ну а теперь попробуй кого-нибудь призвать. Ну, не знаю…

Герцог послушно махнул рукой, и в воздухе замерцало и засеребрилось нечто весьма недовольное.

— Я имею право на личную жизнь?! — возмущенно заявило оно. — В третий раз приступаю к любимой женщине с серьезным предложением руки и сердца, и в третий раз — такой чудовищный конфуз. В первый раз, лет четыреста тому, только-только встал на колени и покраснел, как положено, но тут объявили поход против харцуцуйцев. Вернулся лет пять спустя, бросился в объятия, стал объясняться, но тут выяснилось, что это не совсем моя возлюбленная. Страшный конфуз. К тому же меня заколол ревнивый муж. Спустя столько лет моя первая невеста меня простила и разрешила сделать предложение — что же теперь? В чем проблема?

— Простите великодушно, — смутился Зелг.

— В чем дело, спрашиваю?

— Учусь вызывать усопших.

— Щас как дам в нососопелку, — взвился призрак, — вся наука в голову устремится! Моршанскую звезду покажу! Привидением заделаю! Вина прокляну, чтоб скисли в бульбяксу!

— Чем тебе бульбякса не нравится?! — стал наступать на наглеца Такангор.

— И тебя прокляну!

— Кхм! — кашлянула мумия.

— Ах! Милорд! — засветился призрак.